Пилот особого назначения

угораздило упасть так, что «светород» потек из самой гнусной части судна – из утилизатора шлаков. Отработанный люксоген. Дьявольски радиоактивный. Обещание мучительной смерти.
Бог мой! Сколько же там рентген сейчас?!
Я знал сколько. Много. В легком скафандре гарантированный каюк через пять минут. И никакая больничка не спасет. Вскипевший мозг и мясо облезает с костей – радиационный ожог распоследней степени.
А в радиодиапазоне все неслось и неслось:
– Саша, прости за все!
Нервный был голос у нашего начальника! Ничего удивительного.
Надеюсь, экипаж укрылся в бронированной цитадели, в скафандрах, что дает хоть какие-то шансы на жизнь. Ядовитая атмосфера: метан, аммиак, сера в самом поганом своем исполнении – H2SO4, то есть серная кислота… Да еще и люксоген протек…
Чем же так стукнуло грозу Тремезии? Боевых повреждений на первый взгляд не видно…
– Румянцев, Комета, твою маму! – кричит Ревенко, Ника, его маму.
– Здесь!
– Приземляйся, братишка.
– Чего?
– Того что слышал! Приземляйся! Приказываю провести визуальный осмотр! Мне осназ вызывать, или что?!
– Принял, выполняю, – без всякой охоты отрепетовал я.
Что-то такое маячило с самого начала вылета. Но была надежда, что минет чаша сия. Пусть бы Сантуш прогулялся – он старенький, ему все равно. А мне бы еще детишек соорудить…
– Давай, Андрей, я покараулю, гуляй спокойно, – сказал мой друг, словно услышав предательские мысли, что, впрочем, было нетрудно.
Километровая громада изломанного и измученного металла. В ней еще жила былая слава. Но это был остаточный фон, которым доступно любоваться ксеноархеологу через тысячу лет, но не мне, который помнил «Левиафан» в активной фазе, когда от его появления и вопля «Игнис санат» в эфире трепетали все коммерсанты Тремезианского пояса!
Но – отставить лишние мысли!
Я нашел ближайший к грунту люк. Им оказался вывороченный с мясом шлюз катапульты. (Вот было бы смешно, если бы мне пришлось лезть в разлом прочного корпуса, через все убойные бэры двигательного отсека!)
Хороший скафандр «Гранит»! Я имел шанс убедиться в этом еще на Шварцвальде, когда на своих двоих улепетывал от группы захвата «Эрмандады» – ох каких натасканных ребят!
Путь мой лежал через такие знакомые и теперь уже навсегда мертвые коридоры корабля.
Ваш неумелый рассказчик топал в ходовую рубку, то есть на главный командный пункт, в центральный отсек. Хорошо, что сия тропинка мне так знакома!
«А Ревенко-то молодца! Сообразил кого послать! Не Комачо же! А Румянцева, который, скотина пиратская, эти палубы исходил вдоль и поперек!»
Скотина пиратская, между тем, добралась до капитальной переборки центрального… Ну и как будем связываться с Ивановым? Если он, конечно, живой.
Массивные ворота целы. Переборка тоже. То есть, надежда в комплекте.
А чего я думаю?
Разъем наручного планшета – в маму терминала на переборке. Энергия на борту по нулям, но радиоизотопных батареек аварийного питания должно хватить лет на двести.
– Вызываю товарища Иванова! Вызываю товарища Иванова!
Молчание.
– Вызываю живых, мать же вашу в маршевую дюзу! Отзовитесь! Отзовитесь! Здесь Румянцев, Эскадрилья Особого Назначения! Есть кто живой?! Ау!
И тут…
– Андрей?
– Я.
– Андрей, рад слышать.
– Товарищ Иванов?!!
– Уже шестой десяток, как товарищ Иванов!
– Э-э-э… А мы вас спасать прилетели.
– Спасибо!
– Саше спасибо, мы тут так, простые исполнители. У вас…
Мысль (гадкая): вдруг они без скафандров?! Тогда без осназа и спецоборудования хрен вытащишь их оттуда! А очень хочется быстро и прямо сейчас. Надо объяснять почему?
– Открываем ворота, – Иванов, как всегда, проницателен. – Мы все в снаряжении. Как там радиационный фон?
– Фонит сильно. Люксогеновый утилизатор разрушен.
– Ладно. Антираду скушаем.
Ворота поползли вверх. Надо же! Аварийное питание пашет!
Иванов. Он. В своей статусной серебристой «Саламандре». Экипаж. Сколько их ушло с Грозного? Девятнадцать мужиков. Один, два, три… десять, восемнадцать.
– Все здесь?
– Нет, Андрей. Палыч погиб в двигательном. До последней секунды пытался маршевые запустить.
– Вечная память.
Один, всего один. Дешево же вышло. Расскажи это семье, кретин…
Пока ждали «Кирасир» – почти обделались.
Одного Иванова я снял бы на планетолете. А еще семнадцать парней? Так что пришлось кочумать до прилета спасателей. Три часа. Три часа на чужой планете. Планете чужих.
Нервы. Как струны арфы. Их перебирала ситуация и Ревенко из стратосферы.
– Вы не поверите, что я вижу! – заорал он в эфир так