Пилот особого назначения

утро по местному времени.
Все мы – Эскадрилья Особого Назначения и приданный взвод осназа – здорово пропотели накануне, пока парились в ходе операции «Фактор К».
Наш рейдер «Левиафан» погиб. Напоролся на неизвестную аномалию Х-матрицы и погиб. Ну хоть товарища Иванова спасли – это по нынешним временам уже немало!
Именно благодаря товарищу Иванову я схлопотал внеочередной наряд и вынужден был вскочить в пять утра для дежурного тестирования вверенной матчасти.
Не буду говорить почему, но мы – я, Сантуш и Сеня Разуваев – слегка «превысили», согласно оптимистической оценке последнего. Точнее, пьяные были до полной блокировки тормозных двигателей! Праздник в честь спасения экипажа «Левиафана» и помещения товарища Иванова в медчасть на сутки затянулся.
Опытный Сантуш успел упасть в койку. Сеня, в силу природного раздолбайства, и я, в силу временного понижения везучести, попались хорошо прогретые.
Саша Браун-Железнова в сопровождении старшего лейтенанта Степашина принимала начальство у докторов. Оказавшись в расположении, Иванов пожелал навестить любимый личный состав и навестил.
Дверь жилого модуля растворилась. Мы сильно вздрогнули, так как сфинктерная мембрана открывается с отвратительным чавканьем – очень громко и противно.
– Та-а-ак, – сказал Иванов, оглядывая разгром. – Полагаю, просить дыхнуть излишне?
Это правда. Перегар стоял такой – ножом не возьмешь.
– Не ожидал. От вас, Румянцев, не ожидал. Товарищ Степашин, – Иванов полуобернулся к старлею и между стаканов (отвратительных, пластиковых) упала детоксиновая пачка, брошенная осназовской рукой.
– Вот, закусите. В 5-30 ваше внеочередное дежурство по флуггерам. А теперь: отбой.
Развернулся и ушел.
Утренний ангар уныл и грустен. Шесть «Горынычей», шесть чоругских флуггеров, осназовские «Кирасиры» – все на нашей совести. И тестировать придется по полной, от «а» до «я».
Ваш невыспавшийся рассказчик изругал дежурную смену техников «бородавками маминой сиси», вооружился планшетом и мы полезли на первый «Горыныч». Холостой пуск реактора, режимы двигателей, радарная станция, контакт на оружейных пилонах – все наше.
Возле последнего РОК-14 Разуваев взбунтовался. Мы объявили перекур и уселись на посадочный башмак.
Ангар безлюден. Кроме нас, неудачников, и тройки техперсонала, только инженер в штатском, истыкавший датчиками некий хитрый блок из нутра чоругской машины, сержант осназ, минуту назад сменивший караул у внешних ворот; следующие на отдых караульные. Эти также перекуривали.
Электронное табло над дверьми легкой выгородки, отделявшей ангар от «условно жилой» зоны, возвещало 6-37 по местному времени. Огненная цифирь выжжена на доске моей памяти, я ее очень хорошо запомнил.
– От ты дивись! – сказал Разуваев, хамски сплюнув. – От пиджак вкалывает! Ведь с полшестого здесь! Это же больно!
– Ну и что? – отозвался техник по фамилии Свеклищев. – Мы тоже с полшестого. Подумаешь тоже…
– Так то мы! – рассудительно заметил второй, незнакомый техник. – У нас наряд, а у него подъем в 9-00, а он…
– А я за что говорю?! – воскликнул Сеня. – Приличный человек, ему бы дрыхнуть, так ведь нет – пашет с ранья, как орбитальная говновозка!
– Почему сразу говновозка? – обиделся я за трудовой энтузиазм.
Мне не ответили. Где-то вдалеке ударил гром.
Мы хором обернулись. Склад – гулкое помещение – акустика так ловко расфокусировала звук, что каждый уставился в свою сторону.
– Твою налево! – послышалось от осназовцев, когда эхо улеглось. – Учения загонят меня в гроб!
– Тебя не учения загонят, а вот это вот! – сержант помахал перед носом собеседника сигаретой.
Р-р-р-р-р-р ба-а-абах!
На этот раз зарокотало заметно ближе. Юго-восток – подсказал мне чуткий природный компас.
– Тьфу ты ну ты! – Свеклищев раздавил окурок о подошву и повлек сей невеликий груз к урне у переборки. – Учения, м-м-мать…
И тут шарахнуло уже по-настоящему. Удар был так силен, что на подволоке замигал свет, а пол ощутимо сотрясся. Мы вскочили на ноги – все, даже невозмутимый инженер, не отрывавшийся от работы в начале акустического представления.
– Что это было?!
– Тебе ж говорят: учения!
– Кто говорит?!
– Вон, товарищи из осназа!
– А им почем знать?!
– Слушайте! – закричал Разуваев. – Тихо! Если это учения, тогда какого лешего не было оповещения?!
– Тебя кто оповещать обязан? Адмирал Пантелеев? – Ответил сержант.
В наступившей тишине голос прозвучал неестественно громко и очень нервно.
– По любому, боевые учения – должна быть сирена! – Возразил Разуваев.
Он не говорил, кричал. Высоким, звенящим тембром.