Пилот особого назначения

и общался. А вот на восьмидесятый поглядывал. Что-то ему не нравилось. Что-то, что он пытался вспомнить, но никак не мог. И вдруг его осенило.
– Вспомнил! – закричал он радостно, едва не подпрыгнув в ложементе.
– Что ты вспомнил? – поинтересовались с борта 5129.
– Да я все никак не мог понять, что мне твой коллега напоминает! РОК-14, номер 7980! Бляха муха, мужики! Не поверите! У моего свояка брат на Новосатурне служит! Точно на такой машине! С таким номером! В декабре на шашлыках он фотографиями хвастался!
Пилот в подробностях помнил те посиделки. Последнее пиво с жаренным мясом в кругу семьи перед войной. И фотографии улыбчивого брюнета с летным шлемом подмышкой и машину сзади: «Змей Горыныч». И картинку с фигуристой девушкой под обтекателем. И номер: 7980. И вот тут ему стало тревожно. А потом страшно.
– То есть… служил… Он же погиб… свояку похоронка пришла… На флоте что, стали сбитые номера восстанавливать? – спросил он с внезапной надеждой, а у самого вспотели ладони.
Хоть и не боевой пилот, но он отлично знал, что такого в крепостных полках не бывает. В принципе.
На истребителе секунду молчали. Потом другой голос, наполненный фрикативными согласными, как консервы шпротами, ответил.
– Яка гарна зрительна память у хлопца! И за шо мене такое люблю? Надо ж шобы так не перло! Ну шо робыть? Поехали? А ты, хлопчик, не журуйся, не обидим.
В помертвевшем эфире разнеслось еще не вполне понятное, но уже страшное:
– «Фаланга» на позиции.
– Начинаем.
– Шаланды полные кефали в Одессу Костя приводи-и-ил!
Больше пилот золотого «Альтаира» ничего не слышал, так как наушники потонули в сплошной волне помех. Его рука заколотила по кнопке тревоги, но бездушный парсер отрезал:
– Машина облучается средствами ИНБ. Внешняя связь невозможна. – Новый удар по кнопке сопровождал все тот же безразличный женский голос:
– Повторяю, внешняя связь полностью блокирована.
Камера заднего обзора застилась картинкой атакующей «Фаланги». Раскрытые створки выпустили лапы захватов, которые впились в полированное золотое тело. «Альтаир» качнулся и пополз навстречу разгоняющейся карусели штурмового плазменного резака, нацелившегося прямиком на отсек с пассажирами.
И тогда пилот заорал что было мочи по бортовой трансляции:
– Тревога! Тревога! Тревога!
– Что происходит, Саймон? – спросил лорд Этли, глядя как в иллюминаторе тает реактивный выхлоп покинувшего их эскорта.
Только что оба – господин и тот, кого все считали его дворецким – вывели кресла из противоперегрузочного режима и собрались пообщаться на действительно важные темы . Герметичная створка, отделявшая заднюю часть салона, где расположились телохранители, была поднята, и никто не мог им помешать.
Но вдруг флуггер стал заметно оттормаживать, а потом и вовсе замер, о чем возвестила невесомость, буквально ворвавшаяся в его внутренности.
Саймон пожал плечами.
– Задержка. Полетный коридор занят. Или эскорт меняют.
– Факт замены эскорта я полагаю вполне очевидным, – с англосаксонской обстоятельностью откликнулся лорд Этли.
Помолчали.
Оба не привыкли, когда их прерывают вот так.
Сэр Роберт собрался было попросить дворецкого разобраться, так как не пристало лорду самолично общаться с прислугой по таким незначительным поводам, когда флуггер пошел на разгон, а в иллюминаторе по правому борту замигали огни недалеких маршевых двигателей.
– А вот и эскорт. Теперь все в порядке. И пяти минут не прошло, – прокомментировал Саймон Фицральф.
– В порядке, – подтвердил Этли, барабаня пальцами по подлокотнику.
Его аристократическое лицо очень явственно говорило, что он думает о таком «порядке».
– Позвольте не согласиться, – ответил «слуга», достаточно изучивший мимику своего «хозяина». – Русских можно уважать именно за умение наводить порядок в самых экстремальных ситуациях. Сколько дней прошло после диверсий? А никакого хаоса. Орбита работает в почти штатном режиме. Я, право слово, не ожидал, что они так быстро разберутся.
– Пустое. Нам есть что обсудить, Саймон, ведь мы летим в гнездо ястреба.
– Быть может, распорядиться насчет кофе?
– Что за французские замашки?! Только чай! С молоком! – постановил сэр Роберт. – Чай, раз. Сфера молчания, два.
– А потом разговор, три, – закончил за него Фицральф и лорд Этли согласно кивнул.
Еще через две минуты встроенный барный комбайн выдал из гнезда у каждого подлокотника по вакуумной «поилке», которые заменяли в невесомости стаканы.
Саймон активировал пирамидку сферы молчания и первые слова действительно важного разговора готовы были сотрясти воздух в отсеке, когда