Пилот вне закона

О да! Поднять взор вверх стоило!
Мы находились на дне колоссальной чаши. Обманчиво неподвижные стены кучевых облаков в переплетах молний от самой земли уходили на немыслимую стратосферную высоту. А там, в лазоревом зените, сияли солнца Гракхов, выкрашивая тучи алым и золотым! Казалось, из поднебесья льется расплавленный металл.
Это было и невероятно, и красиво, невероятно красиво… просто нет слов, чтобы передать мои эмоции.
Я только и смог прошептать нечто восторженно-матерное и положить руку на лобовой сегмент шлема.
— А ты как думал? — прошептала рация голосом Кейна. — Который раз здесь, а все никак не привыкну!
Оглянувшись, я обнаружил, что вся наша партия выстроилась в ряд и, не отрываясь, смотрит на торжествующий полдень местной природы.
— Ян, вы специально время подгадываете?
— Сегодня да, в твою честь, Румянцев. Только тут всегда удивительно. Ты еще восхода двух солнц не видел, когда они выходят из-за края воронки!
— Ладно, покормили глаза, и будет, — проворчал Мартин Мискавейх, человек неопределенной национальности и начальник геологической партии по совместительству. — Нам еще копать и копать.
— Хорошо попали, — заверил его рабочий, читавший планшет, закрепленный на рукаве скафандра. — Данные СР-сканирования показывают, что поблизости плита почти чистого инсанирита. Думаю, часа за два управимся.
— Тогда выкатывайте комбайн. И не вздумайте открывать забрала, слышите вы, бабуины! Три процента аммиака — это вам не шутки!
Шеренга рассыпалась, рабочие занялись делами, а я немедленно заскучал, осознав, что два часа придется бить баклуши.
Вульгарный среди окружающей красоты комбайн выполз по грузовому пандусу «Кассиопеи». Метрах в двухстах от флуггеров комбайн зарылся в грунт, а рабочие принялись споро упаковывать порции камней в изолирующие контейнеры. Килограммов примерно по двадцать в каждый.
Сол Пруст пояснил, что это для безопасности — хорошего мало, если минерал наберет критическую массу в помещениях форта или прямо на борту флуггера. Да оно было ясно и без его подсказки.
Когда первый ящик наполнился контейнерами, элеватор застопили, а ящик повлекли тягачом в трюм «Кассиопеи», в то время как оставшиеся работяги устанавливали сменный.
Наблюдать за этой рутиной было занятно первые десять минут, и то исключительно из соображений шкурных: другие работают, а ты — нет. Но затем зрелище стало невыносимым. Я принадлежу к исчезающему меньшинству, которое может бесконечно смотреть только на огонь, а не на огонь и работающих людей.
— Ты далеко намылился, Андрей? — поинтересовался Пруст у моей удаляющейся спины.
— А? — Я обернулся всем телом, ибо в летном скафандре головой не больно-то повертишь. — Я того… прогуляюсь.
— Ну-ну. Гуляй. Только далеко не уходи и не вздумай выключить связь! Учти, если накроет помехами или связь еще как-то накроется, сразу бегом к флуггеру! Это значит, идет буря!
Я заверил его, что все понятно, впал в медитативную прострацию и побрел куда глаза глядят. На меня иногда нападает такое безмыслие — тело работает, а голова на покое. Состояние очень хорошее, но не всегда адекватное ситуации.
Вот теперь я успел прошагать с километр, прежде чем опомнился.
«Ну и куда это меня понесло? — подумал я, оглядываясь. — Скалы, Румянцев, куча камней и никаких дорог! Если что — как назад добираться, а?!»
Проверил рацию, связь работала чисто, то есть пока все было в порядке. Впрочем, «пока» в зоне стабильности могло очень быстро окончиться.
Пора было поворачивать оглобли, а то знаем, как это бывает: срочный вызов на базу, а у меня дохнет привод электромышц! Запросто, учитывая мое везение. А без скафандра тут ходить не шибко здорово.
Словом, я обратил стопы назад.
Стопы мои успели сделать шагов сорок, вряд ли больше, когда глаз уловил движение на периферии зрения. Я рефлекторно шагнул в сторону, одновременно разворачиваясь и приседая. В руке сам собой оказался пистолет.
Когда я увидел того, кто меня потревожил, изумлению не было предела. Я едва не выронил пистолет и челюсть. Передо мной парило совершенно невозможное существо.
Оно было почти прозрачным, а то немногое непрозрачное, за что мог кое-как зацепиться глаз, плавно переливалось перламутром. Я видел сквозь него: все тонкие косточки и внутренности читались чуть более темными сгущениями все того же перламутра.
Метра полтора в поперечнике ромбовидное тело заканчивалось длиннейшим широким хвостом, но все это ерунда! Главное — оно было почти абсолютно плоское! Словно камбала, попавшая под танк. Быть может, миллиметр в толщину, а может, три, не знаю.
Оно висело в воздухе, едва колыхаясь,