«Пилот вне закона» продолжает историю приключений Андрея Румянцева — отважного, но невезучего кадета Северной Военно-Космической Академии. В первом романе о Румянцеве — «Пилоте мечты», открывшем серию «Вселенная „Завтра война“» — читатель видел героя на службе у Объединенных Наций, галактической «Империи Добра».
Авторы: Жуков Клим Александрович, Зорич Александр Владимирович
соблазнительной была альтернатива: мобилизовать все силы на слежку за Тосаненом, чтобы вскрыть заодно и координаты «Последнего Ковчега» — проклятого логова «Синдиката TRIX». А уж с Румянцевым он разберется. Теперь, когда точно известны координаты форта «Вольный», ему не уйти.
Определенно день начался так себе, а заканчивается на мажорной ноте!
Ноябрь 2621 г.
Форт «Вольный»
Тремезианский пояс, система Моргенштерн, планета Зиберта
Единорог — Лебедю: Наблюдаю активизацию конкордианских ВКС на линии Иштар — Шао. Данные радиоперехвата говорят о начале операции «Чистое Небо». Предполагаю, что проводка партий контрабанды от «Синдиката TRIX» более не актуальна.
Бегущий — Лебедю: Благодарю за оперативную информацию. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить, как говорили в древности. «Синдикат» исчерпал свою полезность. Не предпринимайте ничего.
Петр Петрович Навальный был счастлив. Такими счастливыми бывают только младенцы, отвалившиеся от материнской груди. Впрочем, Петр Петрович был счастлив даже сильнее, ведь ему вот-вот предстояло насытиться от щедрых персей самой Госпожи Науки, так что от сладости ожидания он едва не сучил ножкой сорок последнего размера.
— Вот это гадина, вот это я понимаю! — возопил он, увидев халкозавра, распятого в транспортировочной клетке. — Восемь метров, а с рогами и того больше!
«Гадина» повернула башку, насколько позволяла скоба-фиксатор в четыре пальца толщиной, и попыталась схватить академика, невзирая на стенку из прозрачного бронепластика. Судя по вибрации, ящер-инсектоид сопроводил движение замечательными звуковыми эффектами. Халкозавр рвался и сотрясался так, что дрожала колесная платформа погрузчика.
Я даже начал тревожиться за целостность оков, которые удерживали зверя на платформе. Окружающие, однако, хранили олимпийское спокойствие.
Навальный уткнулся носом в стекло и завороженно спросил:
— Взвешивали?
— Восемь тонн четыреста пятьдесят два килограмма, — отрапортовал гражданин Витаро с гордостью: такой приз трапперам доставался редко.
— Бог с ним, будем считать для ровного счета девять тонн. Маркуша, — обратился он к лаборанту, — распорядитесь, пусть завхоз нацедит коллегам… э-э-э… это получается двадцать семь тонн люксогена.
— Мы же договаривались с Евгением Ивановичем на двадцать одну тонну… — заныл Маркуша. — Может, вы сами? Вдруг он не согласится?
Навальный медленно оборотил в сторону лаборанта свои полтора центнера.
— Мне некогда! А если Женя будет выступать, передай, что я выпущу вот этого, — он указал пальцем на клетку, — погулять по станции. Пусть его Женя сам отлавливает. Нет, ну какой красавец! Боб, друг мой, вы обратили внимание, как меняется окрас панциря? Какой отличный хамелеон! Ну, пойдемте ко мне в кабинет, расскажете, как все прошло! Пропустим по сорок капель! Такое дело, не жалко! Ведь он — это он? То есть самец? Ах, ну да, рога! Удача, какая удача!
Станция «Лобачевский» была хорошим местом службы, можно позавидовать. Дейнекс-камера выдавала полновесную единицу «же», СЖО — система жизнеобеспечения — работала выше всяких похвал. Дышалось легко, отчего даже стандартные низкие подволоки казались выше, а помещения просторнее.
А еще здесь было как-то по-домашнему, как-то все очень знакомо. Мне чудилось, что я уже видел все эти коридоры, лифты, слышал, как гудит под ногами вот эта самая палуба, любовался звездной пылью в панорамных иллюминаторах, вдыхал запахи. Нет, не два дня назад, гораздо раньше, гораздо глубже была степень узнавания. Дежавю, натуральное дежавю, черт знает что такое! Воздух всему виной, что ли?
Не ведаю, за счет чего достигался такой эффект. В форте «Вольный», несмотря на повышенную экологичность архитектуры и тонны зелени, воздух не был таким вкусным. Или я надышался про запас ветрами пельтианских саванн, или близость русских людей так на меня подействовала… Но когда сияющий никелем элеватор вынес нас в приемную кабинета, ваш покорный слуга был практически на седьмом небе, забыв все неаппетитные подробности охоты.
Мы расселись вокруг обширного стола. Навальный подал голосовую команду, и поверх столешницы, которая была не чем иным, как мультифункциональным планшетным экраном, раскрылась алюминиевая крышка.
Академик расставил стопочки и извлек из стенного бара бутыль.
— Коньячок! — пробасил он и, словно оправдываясь, продолжил: — Да вы не смотрите, что у меня здесь как в госпитале. Боб знает, я жуткий неряха, есть такой грех. Вот и приходится следить, чтобы на рабочем месте
