Пилот вне закона

А потом накатила тошнотворная волна Х-матрицы.
 
«Последний Ковчег» — знаменитую пиратскую базу — в первый раз рассмотреть не удалось. Много рассмотришь, пока тебя ведут из одного карцера в другой?
Я успел лишь подивиться тому, что порядка там было заметно больше, чем на «Тьерра Фуэге». Ни ржавчины, ни облупленной краски, ни праздношатающегося персонала. Все это сильно расходилось с моими представлениями о пиратах — этакой банде тотальных разгильдяев. Дисциплина, по всему видать, держалась на уровне. Не военфлот, конечно, но и не веселые гопники, чей досуг на девяносто девять процентов состоит из пьянства и поножовщины, как обещают книжные и синематографические штампы.
Потянулись часы одиночества, тягучие словно клонский рахат-лукум, пряные нервным ожиданием и откровенным страхом будущего. Ничего хорошего в этой компании меня не ждало — так говорили и моя интуиция, и житейская логика.
Часы складывались в дни, а всех развлечений было кот наплакал. Миска пищевого концентрата и кружка воды, изгаженной сотым циклом регенерации, в сутки. Плюс дырка в полу, которая именовалась, насколько я помню, парашей. В нее я справлял нужду, ее же и нюхал всю дорогу, так как среди нагих стальных стен с другими впечатлениями было туго.
Бег дней отсчитывался световой панелью, которая по ночам сменяла резкий голубой свет на тусклый желтый. Было невыразимо боязно, как всегда бывает человеку, оставленному наедине с ожиданием и неизвестностью.
Чтобы не рехнуться, я непрерывно думал, искал выход из нехорошего моего сегодня в светлое завтра. Искал плюсы, которых выходило немного. Когда мысли начинали нести, как норовистая лошадь, я заканчивал думать и принимался отжиматься до посинения, качать пресс и приседать на одной ноге. Все-таки я здорово сдал за время работы на концерн «Дитерхази и Родригес» — тело совсем отвыкло от тренировок.
Ах, да! Я непрерывно удивлялся, какого дьявола меня маринуют! Я же теперь с потрохами, весь их! Синдикатовский! Вплоть до волос в носу!
И ни одной человеческой физиономии! Даже кормилка, и та — автомат! Открылась дверца в стене — получите питаться. И все!
— Эй! Люди! — орал я и стучал в дверь. — Есть кто живой?! Давайте я буду воровать для вас хризолин! — И снова стучал, но уже гораздо громче. — Я даже готов сбивать флуггеры «Эрмандады»! Сколько угодно! — Пинал дверь ботинками.
Однажды я устроил совсем уж знатный концерт. День этак на четвертый, когда сообразил, что заблудился во времени и скоро потеряю счет суткам. Кроме того, начало казаться, что пираты завезли меня на заброшенную орбитальную базу и все улетели. С чего я, собственно, взял, что нахожусь в «Последнем Ковчеге»?
Отчего не в этаком космическом «Летучем Голландце» с единственным пассажиром на борту?
Эта идея меня до того расстроила, что я орал, пока не охрип, и буйствовал не меньше часа.
М-да. Мог бы головой стучать — толку ноль.
— Хоть бы в морду дали, козлы вонючие, — сказал я наконец и затих.
Одно хорошо: психосоматика у меня все-таки железная. Ну или почти железная. Я спал как убитый. А то ведь окажись на моем месте кто повпечатлительнее, недолго было бы ему и до настоящего дурдома.
По субъективным ощущениям заточение длилось неделю. Наделе оказалось меньше — всего пять дней.
Вывели меня на свет божий отвратительно щетинистого, с грязными ногтями и свалявшимися волосами.
— Просыпайся, Андрей! — Надо мной стоял Тойво, затянутый в щегольскую полувоенную форму, явно шитую на заказ. Даже сквозь сон я разглядел ряд нулей на виртуальном ценнике. Пафосные, в общем, шмотки.
— Что происходит? — Я еле слышал собственный голос.
— Пойдем, вставай. Надо тебя мыть и брить — нельзя в таком виде перед Кормчим жить и быть. — Так и сказал. Говорок у Тойво всегда был не вполне русский, на то он и финн.
— Кормчий? Что за Кормчий? — сказал я и принял вертикаль, усердно протирая глаза. — Это… э-э-э?
— Так мы зовем нашего вождя, достойнейшего человека Иеремию Блада. Пора вливать тебя в коллектив, да!
Потом появились конвоиры и зафиксировали мне руки за спиной посредством стяжек на большие пальцы, а Тойво извинился, мол, такая процедура, ничего личного. Я, естественно, спросил: какого дьявола? И зачем меня гноили в карцере, когда я сам изъявил желание примкнуть к «Синдикату»?
— О, как это говорят? Много званых, но мало избранных! К нам хотят слишком многие люди, а мы берем только лучших. Элитный материал, да! Изолятор — на время, пока рассматривали твою личность… кандидатуру, так. Кормчий был далеко по делам бизнеса и не мог давать резолюцию на моей протекции. Я тебя ходатайствовал, Андрей.
«Хорошо хоть только ходатайствовал», — мрачно ухмыльнулся