Пираньи в шоколаде

прядью.
Макс не обманул: внешне Антон был даже привлекательнее его, и, если бы не одно «но», я была бы не прочь посидеть у огня с таким роскошным парнем. Увы, это «но», о котором коварный Аспид упомянул лишь после того, как представил меня брату, сводило на нет все удовольствие от знакомства.
– Извини, мы отойдем на минутку, – сказал Антону и отвел меня на несколько шагов в сторону. – Я должен кое‑о‑чем тебя предупредить. Видишь ли, мой брат отличный парень и я очень его люблю, но…
– Он маньяк, страдающий синдромом «Синей бороды»? – мрачно предположила я.
– Ну что ты, все не так страшно. Антон совершенно не агрессивен. Только небольшая задержка в развитии…
– Задержка? Какая еще задержка? Он что – олигофрен?
– Давай обойдемся без медицинских терминов, – поморщился Макс. – Просто он немного отстал по сравнению с другими людьми. У Антона – мозг одиннадцатилетнего ребенка.
– Ты что же, решил бросить меня на растерзание малолетнему хулигану с телом и инстинктами взрослого мужика? – возмутилась я.
– Да он сам тебя боится! – скрипнул зубами Макс. – Неужели ты этого не замечаешь?
– Здесь слишком темно, чтобы я со своей близорукостью могла различить на его лице столь тонкие оттенки эмоций.
– Он тебя не тронет, за это я ручаюсь. Просто посиди, поговори с ним. К сожалению, женщины, с которыми я, как правило, общаюсь – не слишком подходящая компания для Антона.
– А я, по‑твоему, подходящая?
– Ты – да. Ты же сама просила, чтобы я излечил от любовного недуга твою драчливую подружку. Вот и решай – или мы помогаем друг другу, или мирно расходимся.
– Я согласна, – сказала я.
– Вот и отлично, – ухмыльнулся Аспид. – Ладно, вы тут развлекайтесь, а я отправляюсь разочаровывать «черепашку‑ниндзя».
Я не успела ничего возразить, как Аспид, чмокнув меня в щеку, повернулся и растаял в темноте. Как разыскать Жанну, я ему объяснила.
Тяжело вздохнув, я вернулась к Антону, лихорадочно соображая, на какие темы можно говорить с умственно отсталым байкером. Под впечатлением от «чумового шабаша мотошизанутых» я сделала вывод, что и у нормальных байкеров не все в порядке с головой, а если слабоумие еще и врожденное… страшно подумать!
Ничего путного в голову не так и не пришло, и я, вспомнив случайно услышанную фразу, поинтересовалась, какую мощность может выдать турбированный двигатель «Хайабуса» в пике характеристики.
Антон задумчиво посмотрел на меня, обошел вокруг костра и сел с противоположной от меня стороны. Огонь осветил его лицо, и я заметила, как на щеках парня вспыхнул румянец.
– Не люблю свое имя, – сказал он.
– Как же тебя называть?
Красные пятна стремительно расплывались по лицу байкера. Теперь зарево охватило и уши.
– Громовая нога.
– Мне тоже не нравится мое имя, – сообщила я. – Можешь называть меня Собачий глаз.
– Почему собачий? – удивился Антон. – У индейцев был Соколиный глаз.
– Потому что собачий глаз, в отличие от соколиного, почти ничего не видит. У меня близорукость, а очки носить мне не нравится, так что на Соколиный глаз я никак не тяну.
– Собак я люблю, – мечтательно произнес Громовая нога.
Я с облегчением вздохнула. На тему домашних животных, в отличие от характеристик мотоциклетных моторов, я могла рассуждать бесконечно.
– Я тоже люблю собак, – сказала я. – У меня дома есть черный терьер. Ее зовут Гел‑Мелси‑Блэк‑Стар, для друзей – Мелси.
– Мелси, – повторил Антон. – Красивое имя. А ты знаешь песню про Пегги и ее щенка?
Песню я знала. Мы спели ее, потом про кошку и черный дом, потом про обезьян и попугаев и, наконец, снова вернулись к собачьей тематике.

Собака несчастная очень опасна,
Ведь ей не везет в этой жизни ужасно.
Ужасно, как ей не везет.
Поэтому лает она, как собака.
Поэтому злая она, как собака.
И каждому ясно, что эта собака
Всех без разбора грызет…

Голос у Громовой ноги оказался очень приятным, в отличие от меня, он обладал отменным музыкальным слухом, и наш импровизированный дуэт доставлял мне немалое удовольствие. Все оказалось совсем не так страшно, как я думала.
Песен я знала много, до утра хватит. Продолжим в том же духе до рассвета, а там появится Аспид под ручку с самоутвердившейся и разочаровавшейся в нем Жанночкой, мы сядем на ненавистный Бубликов «Харлей», я уговорю подругу ограничиться сотней километров в час, мы вернемся домой целые и невредимые и, наконец‑то я завалюсь спать…

Прекрасна собака, сидящая в будке.
У ней расцветают в душе незабудки,
В желудке играет кларнет…
Но шутки с бродячей собакой бездомной
Опасны, особенно