Пираньи в шоколаде

полночью темной.
Вот самый собачий, вот самый огромный,
Огромный собачий секрет…

Приблизив запястье к огню, я взглянула на циферблат часов. Три часа ночи. К продолжительным ночным гулянкам я была непривычна, и глаза слипались со страшной силой, а зевала я так, что еще немного – и смогла бы посостязаться с крокодилом.
– Хочешь спать? – спросил Антон.
– Еще как! – призналась я. – Может, прикорнем на земле, как индейцы?
– На земле? – озадачился Громовая нога. – А на кровати не хочешь?
– Хочу, только кровати нет.
– Так поедем ко мне. Это рядом. У меня шесть комнат, три собаки, коллекция птичьих яиц и моделей гоночных машин. Кровати тоже есть. Тебе понравятся.
– Рядом – это где?
– Километров восемь отсюда. У нас с братом особняки в Нижних Бодунах.
– Особняки? И много их у вас?
– Только два. Один – Макса, другой – мой. Поехали.
– На мотоцикле? – содрогнулась я, вспомнив свое путешествие с Жанной.
– А на чем же еще? – удивился Громовая нога. – Ты не бойся, я хорошо вожу.
При мысли о мягкой, удобной кровати, я позабыла об инстинкте самосохранения.
– Уговорил, – зевнула я. – Поехали.

* * *

На огороженном глухим кирпичным забором участке братьев Святояровых без труда могла бы разместиться небольшая военная база. Тяжелые железные ворота, натыканные вдоль забора камеры слежения усиливали сходство с военным объектом. Большие матовые плафоны, укрепленные на стояках ворот, заливали подъездную дорожку мягким желтоватым светом.
Вытащив из кармана пульт управления, Антон нажал на кнопку, и металлические створки раздвинулись с величественной неторопливостью.
Из ворот выбежали три здоровенных дога – угольно‑черный, мраморный и серый. Они приветливо махали хвостами.
– А вот и мои собачки, – с гордостью произнес Громовая нога. – Их зовут Харлей, Сузуки и Ямаха.
– Привет, зверюги!
Я слезла с мотоцикла и помахала собакам рукой.
Псы приблизились и принялись с любопытством меня обнюхивать.
– Харлей – мраморный, Ямаха – черная, а Сузуки – серая, – объяснил Антон.
В глубине необъятного участка вырисовывались контуры двух особняков.
– Мой дом слева – тот, что поменьше. Пойдем.
Брат Макса завел мотоцикл во двор, закрыл ворота и двинулся вперед. Собаки потрусили за нами.
На втором этаже большого дома горел свет. Скорее всего, именно там Аспид в данный момент разочаровывал Жанночку. Мне было страшно любопытно узнать, как идут у них дела, но мешать парочке не хотелось, и я решила отложить выяснение этого вопроса до завтра.
Большую часть комнаты, в которую отвел меня Антон, занимал громадный макет железной дороги. Там были холмы, два моста, несколько деревень, сады и даже поля с пасущимися на них буренками.
Макет меня очаровал, но еще более сильные чувства пробудила во мне большая низкая тахта, застеленная черно‑белым меховым пледом, напоминающим шкуру далматина.
– Хочешь, погоняем поезда? – предложил Громовая нога. – В другой комнате у меня есть две армии оловянных солдатиков – с танками, пушками, даже ракетными установками. Можем устроить настоящее сражение.
– С удовольствием, только завтра, – зевнула я. – Перед боем полководцу необходимо выспаться.
– Значит, ты будешь спать? – в голосе Антона слишком явственно звучало разочарование.
– Если ты не возражаешь.
Лицо парня снова вспыхнуло и пошло красными пятнами. Ему явно не хотелось уходить. Не похоже, чтобы я наводила на него страх.
Я посмотрела на Громовую ногу, гадая, каково это – быть ребенком в теле взрослого мужчины, но так и не смогла поставить себя на его место.
– Может, все‑таки, поиграем?
– Завтра. А сейчас – спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Антон повернулся и, цепляя ногу за ногу, неохотно поплелся из комнаты.
Я закрыла за ним дверь и почему‑то обрадовалась, обнаружив на ней щеколду. Громовая нога, конечно, не псих, и агрессивности в нем, вроде бы, не заметно, но за запертой дверью я чувствовала себя спокойнее. Забравшись под мохнатый плед, я блаженно вздохнула и закрыла глаза.
Я полагала, что сразу провалюсь в сон, но ошиблась. Нервная система, возбужденная событиями этой ночи, никак не хотела успокаиваться. Перед закрытыми глазами, сменяя друг друга, вспыхивали яркие, как сновидения, картины: ночной мрак, рассекаемый светом фары мчащегося по шоссе «Харлея»; пламя костров; хищный «Убийца полицейских» с жутковатой черепашьей головой и раскраской «а‑ля чужак»; украшенная драконом Спермовыжималка, поющая хвалу экстремальному