Пираньи в шоколаде

– Ты что, не слышала? Она сама признается в убийстве. Я, между прочим, за язык ее не тянул. Думаешь, при таком раскладе милиция станет искать кого‑нибудь еще?
– Ты просто мечтаешь, чтобы Жанна оказалась убийцей, не так ли? В этом случае ты станешь единственной ее опорой и защитой. Надеешься, что она из благодарности выскочит за тебя замуж, и вы будете счастливы до конца своих дней?
– Надеюсь! – прошипел Иннокентий. – И очень даже надеюсь!
Чтобы не нервировать Жанну, он старался не слишком повышать голос.
– А что бы сделала ты на моем месте? Я люблю эту девушку больше жизни. Возможно, я толстяк, ничтожество, папенькин сынок, сукин сын, но со мной еще никогда такого не было. Ты хоть имеешь представление о том, что такое любовь?
– Более или менее, – вздохнула я, невольно проникаясь сочувствием к страдальцу.
Похоже, любовь и впрямь творит чудеса. Хотя и не верится, что волшебное преображение из избалованного до предела эгоиста в верного рыцаря продлится долго, было бы грешно недооценивать прекрасные порывы души.
– Скорее, менее, – проворчал Бублик.
Я не стала возражать.
– Ладно, поступай, как знаешь. Главное, чтобы Жанна оказалась вне опасности, а там вы как‑нибудь разберетесь со своими чувствами. И все‑таки мне хотелось бы понять, что произошло между Жанной и Светояровым? Она тебе что‑нибудь говорила?
– То же, что и тебе. То признавалась в убийстве, то повторяла как попугай о своей любви к этому уроду. Больше ничего. Понятия не имею, что там случилось.
– Не имеешь понятия? – усмехнулась я. – Если не секрет, где ты был в ту ночь, когда погиб Светояров?
– Дома, где же еще, – пожал плечами Кеша.
– Разумеется, прислуга может подтвердить твое алиби.
– Без сомнения.
– Эту лапшу будешь вешать на уши милиции, а мне придется сказать правду. Я знаю, что ты следил за Жанной и был в Нижних Бодунах. Могу даже назвать марку мотоцикла, на котором ты приехал туда.
– Назови.
– «Ямаха‑трикер». Ты оставил ее в лесу со стороны заднего входа в усадьбу Светоярова.
– Откуда тебе это известно?
– Не важно. Давай, колись. Ты же понимаешь, что я не сделаю ничего во вред своей подруге. Не думаю, что это ты убил Максима.
– Разумеется, не я. Ты своими ушами слышала, как Жанна призналась в убийстве.
– Вот и расскажи, что ты делал в Нижних Бодунах.
– Ладно, – вздохнул Бублик. – Твоя взяла. Я знал, что она собирается на идиотский «шабаш мотошизанутых» в надежде встретиться там со своим обожаемым Светояровым. Я же и одолжил ей для этого свой лучший байк – кастом «Харлея» работы Сирила Хьюза.
– Лучше бы не одалживал, – заметила я.
– И что бы это изменило? Думаешь, Жанна не достала бы мотоцикл? Да она за этим типом на метле на край света бы полетела. Откажи я ей, она бы меня до конца жизни возненавидела.
– Тоже верно.
– Сначала я думал плюнуть на все и ничего не предпринимать, но потом не выдержал, отказался от сопровождения телохранителя, взял «ямаху трикер» – самый легкий и маневренный байк, и тоже рванул на шабаш.
Я приехал на фестиваль незадолго до того, как там появились вы с Жанной. Держась в темноте, подальше от костров, я наблюдал за вами. Я слышал твой разговор с Аспидом, видел, как он познакомил тебя с Антоном.
Потом Макс подошел к Жанне, они немного поговорили и уехали вместе. Из‑за Жанны я собирал всю возможную информацию о Светоярове. Я знал, что у него есть дом в Нижних Бодунах, и, увидев, по какой дороге они поехали, вычислил, что направляются они именно туда.
Выждав несколько минут, чтобы свет фары не выдал меня, я двинулся в том же направлении. На всякий случай я спрятал мотоцикл в лесу, чтобы Максим, выйдя по какой‑то причине за ворота, не увидел его.
Из‑за ограды доносились голоса Жанны и Светоярова. Они вовсю флиртовали друг с другом. Потом голоса стихли. Я понял, что парочка отправилась в дом. Некоторое время я, терзаясь от собственной беспомощности, бродил взад‑вперед. Звонить в дверь или перелезать через забор, чтобы вломиться в спальню счастливых любовников было бы бессмысленно и глупо – я бы только поставил себя в смешное положение. Да и не смог бы я перебраться через ограду – она страшно высокая, к тому же на каждом шагу натыканы камеры слежения.
Я так извелся от переживаний, что вообще перестал что‑либо соображать. В голове заезженной пластинкой повторялась одна и та же строчка, кажется, из Саши Черного:
«Как шакал Эпштейн бродил под окошком Розы милой».
Этот чертов Эпштейн окончательно меня доконал. Я настолько дошел до ручки, что в конце концов начал чувствовать себя тоскующей помесью еврея и шакала.
Бублик замолчал, грустно шмыгая носом.