Пираньи в шоколаде

вести себя исключительно благоразумно, – заверила я.
Несколько секунд Антон пристально всматривался в мое лицо. Выражение затравленного зверя постепенно уходило из его глаз. Прежде, чем он отвел взгляд, его губы тронуло слабое подобие улыбки.

* * *

– Обожаю копченого угря. Может, достанешь еще кусочек? – попросила я.
Громовая нога недоверчиво посмотрел на меня, подошел к холодильнику, вынул из него длинную змееподобную рыбину, нарезал ее на кусочки, аккуратно уложил на блюдо и поставил его передо мной.
– У тебя что, вообще нет нервов? Как ты можешь в такой момент уплетать за обе щеки?
– Как раз нервов у меня слишком много. Именно поэтому от стресса у меня пробуждается зверский аппетит. Нужно же восстановить затраченную нервную энергию. Если тебя смущает такая реакция, для разнообразия могу побледнеть, позеленеть или устроить истерику.
– Истерику не надо.
– Я тоже так думаю. Извини, а конфет с ликером у тебя не найдется? Тогда я буду полностью счастлива.
– Кажется, были в буфете. Сейчас достану.
– Быть твоей пленницей совсем не плохо. Если так и дальше пойдет, я не прочь остаться здесь на всю жизнь.
– На твоем месте я не стал бы этим шутить.
– Не буду, если это тебя раздражает.
Антон вынул из буфета конфеты и попытался сорвать с коробки целлофан. Ему никак не удавалось подцепить его ногтями за край. Обманчивое спокойствие неожиданно сменилось приступом бешенства. Схватив окровавленный нож, Светояров прижал коробку к столу и одним движением рассек ее пополам. Нож вспорол скатерть и оставил на столешнице глубокую царапину. Из искромсанных конфет полился ликер, розоватый как окрашенная кровью вода.
– Это Макс подослал тебя шпионить за мной?
– Шпионить? О чем ты говоришь? Как тебе такое взбрело в голову?
– Я знаю, что говорю. Что ты искала в моей комнате?
– С твоим братом я общалась всего несколько минут, а в комнату к тебе вошла уже после его смерти. Я объяснила тете Клаве, что хотела найти футболку, в которой ты был в тот вечер.
– Зачем она тебе понадобилось?
– В детектива решила поиграть. Нашла на ограде террасы перед спальней Макса кусочек синего трикотажа и захотела узнать, не из твоей ли он футболки он вырван.
– Если даже из моей, что из того?
– Я могла сделать вывод, что ты подглядывал за братом, когда он развлекался в спальне с моей подругой.
– Ты застала меня рядом с мертвой Турбиной. Врать в мелочах после этого не имеет смысла. Согласна?
– Согласна, – кивнула я.
– Возможно, я и убийца, но за Максом я не подглядывал. Моя футболка цела. Хочешь взглянуть на нее?
– Не надо. Я тебе верю.
– А я тебе нет. Ты взяла конверт с фотографиями. Зачем ты это сделала? С какой стати устроила у меня обыск?
– Бес попутал. Дурное женское любопытство. Хотела побольше узнать о тебе, вот и стала рассматривать твои книги, игрушки. Вещи могут сказать очень многое о характере человека. Конверт я обнаружила случайно, когда искала футболку.
– И какой вывод ты сделала?
– Что ты завидуешь любовным связям брата и утащил у него несколько фотографий его подружек.
– Ерунда. Это Макс всю жизнь завидовал мне.
«Чему, интересно?», – подумала я, но вслух задать этот вопрос не решилась.
– Ты опять мне не веришь.
В голосе Антона звучали истерические нотки. Пальцы судорожно сжимали рукоятку ножа.
Я медленно достала из изувеченной коробки неразрезанную конфету и положила ее в рот, используя паузу, чтобы обдумать линию поведения.
– Я полагала, что вы любили друг друга. Максим беспокоился о тебе.
– Что‑что, а притворяться мы всегда умели.
– Чему завидовал Макс?
– Ладно, проехали.
С Антоном произошла очередная метаморфоза. Приступ бешенства сменился растерянностью маленького мальчика, заплутавшегося в большом и страшном лесу. Нож выпал из разжавшихся пальцев, тело обмякло. Антон тяжело опустился на стул и уронил голову на руки.
– Что мне делать?
– Для начала попробуй успокоиться. Я на твоей стороне. Просто объясни мне, что произошло, а потом мы вместе постараемся найти решение.
– Я болен? Как ты считаешь, я болен?
– Мне сказали, что у тебя небольшая задержка в развитии, но это не болезнь, а просто легкое отклонение. Ты это имеешь в виду?
– Нет, – Антон нервно потряс головой, словно отгоняя от себя какую‑то навязчивую мысль. – Это все ложь. Не было у меня никакой задержки. Не было и нет. Я их всех обманул – и Макса, и родителей, и врачей. Я заставил их думать, что я умственно отсталый. Тетя Клава считает, что я «остановился». Возможно,