Пираньи в шоколаде

что застукала его над телом Турбины, песенка Громовой ноги будет спета. Вопреки всему, интуиция подсказывала мне, что убил не Антон. Кто‑то необычайно хитро подставил его.
Обсуждая с любовницей план ликвидации брата, Антон особо напирал на то, что они оба должны иметь стопроцентное алиби. Он рассуждал предельно здраво и рассчитывал все до мельчайших деталей. Тот факт, что он находился в доме в момент убийства, и вдобавок не помнил, как это убийство совершил, можно было объяснить двумя способами: а) Антона подставили. б) Антон страдает раздвоением личности.
Второй вариант казался мне менее вероятным, но все‑таки допустимым.
Другим, значительно более весомым аргументом скрыть от Колюни факты, свидетельствующие против Громовой ноги, стало соображение, что если я упомяну о связи Антона с убийствами, опер потащит меня в управление и, позабыв о дружбе, будет часами вытягивать из меня свидетельские показания, а то и заподозрит в соучастии.
В итоге версия, предложенная мной Чупруну, выглядела следующим образом.
Я встретила Антона на байкерской тусовке, и мы вместе отправились в Нижние Бодуны на его мотоцикле. Мы мирно беседовали на кухне, и вдруг он неожиданно бросился в окно. За секунду до того, как это произошло, я увидела за стеклом какой‑то свет, а потом заметила убегающего человека. Я погналась за ним, в результате чего приобрела здоровенную шишку на голове и клочок фотографии с изображением кисти руки. Ночью этот клочок украли, вполне возможно, что тогда же мне вставили в телефон «жучка». Утром я отправилась домой, одолжив велосипед Антона, чтобы добраться на нем до своего мотоцикла.
Последующие события я изложила полностью, не забыв упомянуть, что узнала от Спермовыжималки об убийстве Турбины и о том, что незадолго до смерти одноглазая байкерша пыталась разыскать пропавшего брата.
О том, кто вставил «жучка» в мой телефон, и кому потребовалось убивать Бублика, я ничего вразумительного сказать не могла, в первую очередь потому, что не хотела упоминать о намерении Иннокентия вывезти за границу признавшуюся в убийстве Макса Жанну.
По взглядам, бросаемым на меня Колюней, было ясно: он уверен, что я чего‑то не договариваю, но доказать ничего не может, и до поры до времени вынужден смириться с таким положением вещей.
– Ты действительно мне все рассказала? – спросил он, когда я закончила.
– Больше ничего в голову не приходит.
– А если хорошенько подумать?
– Если вспомню что‑то еще – немедленно тебе сообщу.
– Очень на это надеюсь. Имей в виду – скрывая важные для следствия факты, ты играешь с огнем.
– С чего ты решил, что я что‑то скрываю?
– Иначе бы ты не была так уверена, что вслед за Бубликовым уберут и тебя.
– Я в этом вовсе не уверена, просто в таких случаях, как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть. За двое суток произошло три убийства. Когда вокруг то и дело кого‑то убивают, поневоле задумаешься, не ты ли окажешься следующей. Кстати, есть какие‑либо новости о Жанне?
Колюня покачал головой.
– К сожалению, пока ничего.
– А по убийству Максима что‑нибудь новенькое обнаружилось?
– Выявился один весьма неожиданный факт, но пока неизвестно, имеет ли это отношение к смерти Светоярова.
– Что ты имеешь в виду?
– Антон Светояров не получит ни копейки. Его брат был полностью разорен.
– Как это?
– А вот так. Недвижимость Максима заложена, деньги со счетов его фирм, в том числе недавно полученные весьма солидные банковские кредиты испарились в неизвестном направлении. Антону достанутся в наследство лишь долги на несколько миллионов долларов.
– Невероятно! – изумилась я.
– Что ж тут невероятного? В бизнесе подобные истории случаются сплошь и рядом.
Следующая фраза Чупруна мгновенно отвлекла меня от размышлений о связи банкротства Аспида с его смертью.
– Вчера ты меня просила узнать о психической травме, полученной в одиннадцатилетнем возрасте Антоном Светояровым, – с невинным видом заметил опер.
– Ты что‑нибудь выяснил?
– Выяснить‑то выяснил, только вот не знаю, стоит ли делиться с тобой этой информацией. Готов поклясться, что ты выложила мне далеко не все, что знаешь.
– Как хочешь. Можешь не рассказывать, – с притворным равнодушием пожала плечами я. – Вообще‑то я собиралась по приезде домой угостить тебя бутербродами со свежей буженинкой, корейскими салатами и восхитительными пирожками пигодя, но сейчас начинаю сомневаться, не повредит ли тебе столь нездоровая пища. Холестерин – штука смертоносная. О конфетах с ликером тоже можешь позабыть. Разумеется, ты понимаешь, что я делаю это из самых лучших побуждений.