Пираньи в шоколаде

Забота о здоровье друга – моя святая обязанность.
– Гнусная шантажистка!
– Всего лишь деловая женщина. У тебя есть нужная мне информация, у меня – буженина, пирожки и конфеты с ликером. Выбор за тобой.
– Знаешь, что бывает за подкуп должностных лиц? – усмехнулся Колюня. – Ладно, так уж и быть, удовлетворю твое детское любопытство.
У Светояровых была дача километрах в двадцати от Москвы по Киевскому направлению. За несколько месяцев до трагедии у них появились новые соседи – Зуенко, и братья Светояровы сдружись с их дочерью Машей. Антону в то время было одиннадцать лет, Максиму – пятнадцать, а Маше – четырнадцать.
Однажды летом все трое отправилась в лес. Неподалеку от дачи протекала небольшая речка, где можно было купаться. Что именно там произошло, выяснить так и не удалось – отец Светояровых был крупной шишкой и дело удалось замять. Официально Маша Зуенко утонула во время купания. На теле девочки были обнаружены следы, наводящие на мысль об изнасиловании, в частности синяки на бедрах, но девственная плева не была порвана, и это решило дело. Отметины на теле Зуенко были попросту проигнорированы.
Антон Светояров находился в состоянии невменяемости – на вопросы не отвечал, кричал, бился в истерике. В крови всех троих детей были обнаружены следы СТП – редкого синтетического наркотика с ярко выраженными галлюциногенными свойствами. Это вещество было разработано в военных лабораториях США в качестве боевого отравляющего вещества, поражающего нервную систему. По нелегальным каналам оно попало на черный рынок.
Из всех галюциногенных наркотиков СТП наиболее часто вызывает состояние, известное под названием «бэд трип» – кошмарное путешествие. Наиболее частыми осложнениями являются эпилептоморфные припадки и смертельный исход вследствие паралича дыхательного центра.
Меньше всего наркотика было обнаружено в крови Максима. Он сказал, что Маша предложила им принять какой‑то порошок, не объяснив, что это такое, и сказав лишь, что «будет кайфово».
Находившийся в невменяемом состоянии Антон не мог ни подтвердить, ни опровергнуть его слова. Отчасти его состояние объяснялось побочными действиями СТП.
Как я уже говорил, дело прикрыли – родителям Маши, даже если у них и оставались какие‑то сомнения, ничего не оставалось делать, как принять официальную версию – иначе их дочь ославили бы как наркоманку.
Антон провел в психушке два года, после чего вернулся домой. Вот и вся история.
– Жуткое дело, – вздохнула я. – У одиннадцатилетнего ребенка от одного наркотика может крыша поехать, а тут еще и смерть подружки. Не исключено, что он был влюблен в Машу. Не знаешь, она была красивая?
– В деле были только посмертные фотографии. На них она выглядела не лучшим образом, но при жизни, думаю, была вполне ничего.
– Погоди‑ка! – воскликнула я, осененная неожиданной идеей. – У Маши, случайно, не было на руке трех родинок, образующих правильный треугольник?
– Не знаю, – покачал головой Чупрун. – Ты считаешь, что найденный тобою вчера клочок фотографии был оторван от портрета Маши Зуенко?
– Это сразу объяснило бы поведение Антона. Скорее всего, воспоминания о Маше до сих пор приводят его в невменяемое состояние. Представь, что некто поднес к окну портрет девочки и осветил его карманным фонариком. Антон оборачивается, видит глядящее на него из темноты лицо убитой подружки, съезжает с катушек и прыгает в окно. Весьма логичное предположение.
– Я позвоню приятелю из архива. Попрошу его выяснить насчет родинок и перезвонить.
– И еще одно. Вы уже провели обыск в доме Бублика?
– Пока нет. От тебя я поеду прямо туда.
– Сделай мне еще одно одолжение. Перед тем, как погиб Максим, я обнаружила на ограде террасы, расположенной перед окном его спальни, кусочек синего трикотажа. Ты не мог бы посмотреть, нет ли у Бублика синей футболки с дырой? Я подозреваю, что он мог следить за Жанной и пробраться на территорию Светояровых.
– И ты только сейчас мне это говоришь? – обжег меня инквизиторским взглядом Колюня. – С чего ты взяла, что Иннокентий находился той ночью в Нижних Бодунах?
– Это всего лишь предположение. Сыщицкая интуиция.
– Так я тебе и поверил! – опер яростно нажал на газ и вырулил в крайний левый ряд, «подрезав» навороченный черный джип. – Раньше ты не упоминала ни о каком обрывке ткани. Какого черта ты скрываешь улики?
– Не скрываю, а забыла. Такое с каждым может случиться.
– Только не прикидывайся склеротичкой. Я тебя знаю, как облупленную. Где кусок ткани?
– Дома. Напомни, и я тебе его отдам.
– Вот арестую тебя за чинение препятствий расследованию – будешь знать, – пригрозил