Пираньи в шоколаде

что из‑за родинок он и влюбился в меня – больше я ничем не напоминала Машу. Вероятно, он решил, что это обычное совпадение – Маша обо мне никому не рассказывала. Она хотела, чтобы наши отношения для всех оставались тайной – ведь нас связало убийство.
Больше я ничего не знаю. Теперь твоя очередь дать кое‑какие объяснения. Как к тебе попала видеозапись?
Я честно пересказала Надин события вчерашнего вечера, начиная с прыжка Антона в окно и заканчивая исчезновением обрывка фотографии и обнаружением пленки. В том, что «мистером Икс» была не она, я не сомневалась – оглушивший меня человек в маске был значительно выше ростом.
«Черная вдова» слушала внимательно, время от времени окидывая меня оценивающим взглядом.
– Почему кассету подложили именно тебе?
Я развела руками.
– Понятия не имею. Также неясно, зачем понадобилась забирать обрывок фотографии. Возможно, она каким‑то образом могла вывести на человека, напавшего на меня. Возможно, этот человек сначала убил Максима, а потом попытался свести с ума Антона. Он должен смертельно ненавидеть братьев Светояровых. У Макса было много врагов, но Антон выглядел совершенно безобидным. Как ты считаешь, этот человек может иметь отношение к Маше Зуенко?
Губы Азаровой дрогнули и приоткрылись, словно хотели что‑то произнести.
– Ты что‑то вспомнила?
Надин меня не услышала. Ее лицо окаменело, от щек отхлынула кровь, остановившийся взгляд, направленный в угол стены, видел что‑то недоступное мне, находящееся далеко за пределами ее роскошного кабинета. Я была готова поставить сто против одного, что она может назвать имя убийцы.
– Надежда! Ты догадалась, кто он?
– Что? – Азарова вздрогнула.
Она смотрела на меня так, словно видела в первый раз.
– О чем ты сейчас подумала? Кого ты подозреваешь?
– Не понимаю, о чем ты.
«Черная вдова» вновь овладела собой. Взгляд ее сделался жестким и колючим.
«Сейчас она выпроводит меня из кабинета», подумала я.
Подтверждая мое предположение, Надин резким движением поднялась на ноги.
– Извини, но…
Раздавшийся за дверью возмущенный крик секретарши прервал ее на полуслове. Дверь распахнулась от резкого толчка, и в кабинет влетел высокий взъерошенный кавказец в дорогом темно‑синем костюме, бледно‑голубой рубашке и черном галстуке с вызывающе большой золотой булавкой. За его спиной маячила заламывающая в отчаянии руки долговязая мымра.
– Надежда Анатольевна, ради бога, простите! Я предупредила, что к вам нельзя, но он оттолкнул меня и ворвался. Охранник на минуту отлучился в туалет, а одна я ничего не могла поделать. Вызвать службу безопасности?
Не обращая внимания не стенания секретарши, кавказец нацелил на хозяйку кабинета длинный узловатый палец.
– Ты! – яростно прорычал он. – Лживая сука! Подставить меня решила? Бессмертной себя считаешь или самой умной? Ты хоть понимаешь, во что вляпалась?
Только сейчас до меня дошло, что взъерошенный горец с диковатым блуждающим взглядом – не кто иной, как Гоги Дрочиладзе, тот самый скандальный кинопродюсер, что сцепился в «Мэриотт Грандъ отеле» с Максимом Светояровым, положив тем самым начало Великой Жанночкиной Любви.
Строева величала Дрочиладзе не иначе как «чеченской прачкой». Благодаря средствам массовой информации, подавляющее большинство российских граждан – от прыщавых подростков до сотрудников правоохранительных органов было в курсе того, что Гоги занимается отмыванием денег для чеченской мафии. Сия сомнительная слава оказывалась лучшей рекламой для боевиков этого на редкость предприимчивого и беспринципного грузинского полукровки.
– Не надо охрану, – сказала «Черная вдова». – Все в порядке. Выйди и закрой дверь.
Секретарша исчезла.
– Сука, – с еще большей яростью повторил джигит. – Подставила меня, тварь! Надеешься и на этот раз выйти сухой из воды? Не выйдет, и не рассчитывай. Ты за это ответишь.
Надин с подчеркнутым спокойствием подошла к столу, достала из портсигара тонкую коричневую сигарету, не торопясь прикурила и с презрительным видом выпустила дым в лицо продюсеру.
– За что это я должна ответить?
С лицом Дрочиладзе произошла очередная метаморфоза. Ярость теперь сочеталась на нем с недоверчивым изумлением, приближающемся к восхищению. С подобным выражением мог бы взирать полуграмотный пьяный ковбой на японского самурая, торжественно вспарывающего себе живот по причине, совершенно недоступной пониманию вышеупомянутого ковбоя.
– А ты действительно крутая телка! – покачал головой продюсер. – Даже у мужиков не видел подобного хладнокровия. Любой нормальный человек