Письма призрака

вечера, мы все завалились вместе с Мишель в его комнату, но, когда начали целовать его с трёх сторон, он закричал, заплакал и забился в самый дальний от нас угол комнаты, умоляя не делать этого. Андрэ тут же подбежал, начиная успокаивать его, и мы с Робертом, переглянувшись, покинули комнату. Понять, что произошло нам так и не удалось, и все попытки Андрэ Мишель лишь обрывал фразой «я не хочу об этом говорить». И мне до сих пор интересно, что могло послужить такой реакции, ведь мы никогда Мишель ни к чему не принуждали и уж тем более не поднимали на него руку. Можно предположить, что во время течки ему было больно и он просто напросто терпел, но как можно терпеть адскую боль со стонами и просьбами большего. Поэтому эта теория отметается.
Вообще мы очень мало пересекались с Мишель последнее время. И мне уже давно хочется с ним поговорить тет-а-тет, чтобы понять, что же всё-таки происходит с нашим супругом. Но каждый раз, когда я пытаюсь его словить на откровенный разговор, он сразу же придумывает себе какое-то занятие и буквально сбегает, что тоже не может не напрягать.
И меня не оставляет ощущение, что что-то тут нечисто, но понять, что конкретно, надеюсь, удастся после разговора с Мишель. И именно к нему я сейчас направился после того, как разобрался со своими делами. Я подошёл к комнате и постучал. Послышалось игривое «да?», и я вошёл в комнату. Мишель в это время крутился в своих шмотках перед зеркалом. И, честно, я в первый раз вижу его кокетничающим с отражением.
— Привет, Стефан, — пропел Мишель.
— Привет, — я закрыл дверь. – Найдётся минутка?
Мишель изменился в лице. Видимо, понял, что я застал его врасплох и сбежать, как раньше, не получится.
— Да. Что такое? – он уселся на диванчик около окна. Я сел напротив.
— Как ты себя чувствуешь?
— Эмм… — Мишель непонятливо нахмурился. – Замечательно, — он пожал плечами. – А почему ты спрашиваешь?
— Просто ты так внезапно стал вести себя по-другому. Стал более улыбчивым, более позитивным. Ты таким раньше не был. Расскажи, что заставило тебя сменить свои настроения.
Глаза Мишель забегали по комнате. Значит, будет врать. Интересно, и что же ты хочешь от меня утаить?
— Да, не знаю. Просто посмотрел на всё под другим углом и понял, что жизнь надо ценить и радоваться каждому мгновению. Особенно в окружении таких чудесных женихов.
— А что же тебе мешало это сделать раньше?
— Что это за допрос?
Не знает, что сказать и перешёл в атаку.
— Это не допрос. Мне просто стало интересно. Я тебя таким раньше никогда не видел.
— И?
— Я волнуюсь за тебя. Ведь такая перемена не могла произойти просто так. Что-то должно было этому поспособствовать. Ты со мной согласен?
— Ну… — Мишель замялся и стал смотреть куда угодно, но не на меня. – Да, наверное…
— Что с тобой произошло, когда ты дописал роман?
После этого вопроса Мишель всё-таки поднял на меня глаза. И в них читалась просто животная ярость. Я докопался?
— Я расстроился, — произнёс Мишель. – Потому что не умею писать и в сравнении с дедушкой дописал роман довольно коряво.
— А где он сейчас?
— Я его выкинул. Он больше не нужен, ведь проклятье уничтожено.
Мы смотрели друг на друга, не отрывая взгляда. Я – с подозрением, Мишель – с настороженностью.
— Хочешь узнать что-то ещё?
Хочу, но от тебя вряд ли ещё чего-то добьюсь. Поэтому просто встаю на ноги и, бросив короткое «нет», покидаю комнату Мишель.
Значит, роман…
Несколько следующих дней я потратил на то, что пытался понять, что же могло произойти с Мишель, что он стал вести себя так, будто его подменили. Но ничего более-менее вразумительного выдать не смог. Но в тот день, когда я уже практически отчаялся всё понять, ко мне пришёл вдребезги разбитый Андрэ. Я понял это по его взгляду.
Он подошёл ко мне и сел рядом, пока я пытался создать новый рисунок.
— Стеф, надо поговорить… — тихо произнёс Андрэ.
— Эй, — я отложил карандаш и полностью повернулся к нему, взяв за руки. – Что с тобой?
— Дело в Мишель. Он… Стеф, мне кажется… Точнее я… — Андрэ путался в словах, не зная, как выразить свою мысль. – У меня стойкое ощущение, что это не Мишель.
— Почему?
— Он сказал мне то, чего Мишель просто не мог бы сказать.
— Что именно? – я нахмурился, внимательно слушая Андрэ.
— Он сказал «ты же бета»…
Вот чёрт… История с Адрианом повторилась. Но Мишель действительно не мог сказать подобного, ведь он знает, что у Андрэ это больное место.
— Что с ним, Стеф? Что с Мишель происходит?
— Я хотел бы ответить тебе, но… Я просто не знаю…
— Может стоит показать его врачу?
— Нет, дело тут не в этом.
— А в чём?
— Я… — я приложил руку ко лбу. – Я не знаю.