Письма призрака

органы будто начали скручиваться в тугой узел, настолько эти кадры болезненно-сладкие для призрака.
Доминик чуть приподнялся и положил руку на щеку Стефана, после чего поцеловал его.
А я просто смотрел на них. Смотрел и не мог отвести взгляд. Меня всего пробивала дрожь. Мне было ужасно плохо от этого вида, но я продолжал смотреть, словно мазохист. Мне было настолько плохо, что я начал расцарапывать себе руку, чтобы физическая боль, ставшая привычной, перебила другую боль. Чтобы сознание переключилось и бросило ресурсы на другое место повреждение, но, видимо, моё внутреннее состояние было в куда более плачевном состоянии, нежели тело.
— Стеф, я хочу тебя, — прошептал Доминик.
— Только лишь меня? – спросил Стефан, вздёрнув брови.
— Да.
Я закрыл глаза и приложился лбом к холодному стеклу и шумно выдохнул, но заметил, что от моего дыхания стекло запотело. Так интересно… Когда на землю ложится темнота, призраки могут воздействовать на некоторые предметы. Жаль, не на людей, а то я бы уже давно… Тихо…
Вдруг я услышал, как Доминик начал всхлипывать. Я тут же повернул голову, нахмурившись.
— Я просто хочу любви. Большой и светлой любви.
— Хочешь любви, да? А я хочу жить! – параллельно со Стефаном говорил я. – Вот только нашим хотелкам не всегда суждено сбыться.
То ли от моих слов, то ли от чего-то другого Доминик заплакал навзрыд. Стефан опешил от такого поведения, а меня оно взбесило. Я подскочил на ноги и подошёл к ним.
— Ну давай! Расскажи мне из-за чего же ты рыдаешь? Неужели совесть замучила, а?! Или же ты ревёшь из-за того, что не познал при жизни любовь? Или из-за того, что тебя насиловали? Давай, расскажи мне! – кричал я, сделав акцент на последнее слово, указывая на своё изуродованное лицо. Я смотрел на Доминик глазами полными бешенства.
— Я ужасный человек, — глухо произнёс Доминик, прячась в объятиях Стефана.
— Ой, да ладно! Правда, что ли?! До тебя только сейчас дошло?!
Я не мог больше этого вынести, поэтому просто прошёл сквозь закрытую дверь, даже не думая её открывать, и направился в ванную комнату. Оказавшись в окружении кафельных плит, я подошёл к зеркалу, в котором смог увидеть своё отражение… И лучше бы я этого не видел. Я знал, что моё лицо изуродовано, но не знал, что настолько. В отражении на меня смотрит просто какое-то кровавое месиво. Всё лицо красное, по обе стороны щеки красуются разрезы, кое-как зашитые мной чёрными нитями, многочисленные порезы на лбу и на скулах, фингал под левым глазом, разбитые губы, нос, под которым запеклась кровь.
Я вновь сжал кулаки и с психа со всей силы долбанул по зеркалу кулаками, отчего, после звука разбитого стекла, на нём паутиной расползлись трещины. Редкие осколки впились мне в кожу рук, но как же мне было плевать. Я был в ужасе от самого себя. Я упал на колени, прикрыв рот окровавленной рукой. И тут же передо мной встал образ Доминик в моём теле. Насколько же он прекрасен. Чистая кожа без единого намёка на повреждение, красиво уложенные в хвост волосы, красивая чистая одежда и бережное отношение со стороны женихов.
Как же это несправедливо, чёрт возьми! Из моих глаз вновь потекли слёзы, так как пока я мучился, страдая впоследствии своей же глупости, Доминик плакался о том, что хочет большой любви людям, которые и так его любят! Доминик плакал громко, чтобы его заметили, а я плакал тихо, зажимая рот рукой, лишь плечи подрагивали.
Жизнь – смерть. Смерть – боль. Эти понятия мелькали у меня перед глазами, но я пытался ухватиться лишь за одно, но каждый раз, оно с глухим звуком выскальзывало у меня из рук, просачивалось сквозь пальцы, как песок.
Я прополз вперёд и схватил первое попавшееся под руки полотенце и обернул его вокруг пострадавшей от осколков руки. Белоснежно чистая ткань начала постепенно окрашиваться в кровавые цвета. И когда моё помутнённое от ужаса сознание вновь прояснилось, я всё-таки обратил на этот феномен внимание. А что, если… И меня осенило.
Я тут же поднялся на ноги, шмыгнув носом и побежал вниз, стараясь передвигаться как можно бесшумнее, чтобы не напороться на Джосселин, направляясь на кухню. Как только я оказался там, то как можно тише открыл шкафчик с приборами и взял оттуда нож, после чего вернулся в комнату Стефана, которая уже была пуста. Предсказуемо.
Я понимал, что нельзя оставлять послание на сильно видном месте. Нужно его как-то спрятать, но, чтобы Стефан смог его найти. Может в шкафу на задней стене? Будет переодеваться и заметит. Нет, маловероятно, что он заметит. А где же тогда? Думай, думай, думай.
Я начал мерить шагами комнату, ударяя тупой частью ножа себе по ладони. Но тут я услышал шаги, которые, к сожалению, узнаю из тысячи. Джосселин. Не имея много времени