Письма призрака

но потом я почувствовал под собой мягкую гладкую поверхность. Я осторожно открыл глаза и увидел свою комнату, правда в слегка наклоненном виде из-за того, что лежал. Я тихонько приподнялся на локте и обвёл взглядом помещение. После чего поднялся на ноги и почувствовал под ногами холодную, но не противно-ледяную, а приятно-освежающую поверхность. При вдохе воздух больше не колол лёгкие мелкими иглами, лишь приятно проникал внутрь. Я сделал шаг вперёд, продвигаясь к зеркалу над умывальником, но шёл медленно, пытаясь уловить и по-новому прочувствовать ощущения от каждого движения. Я будто заново учился жить. И мне это, чёрт возьми, нравится!
Я подошёл к зеркалу и посмотрел на себя: ровная кожа, слегка заспанный взгляд, спутанные волосы. Казалось, с того момента, когда я последний раз видел себя такого, прошла целая вечность.
Я счастлив. Я рад, но почему-то улыбка никак не могла дотронуться до моих губ. Прямо так босиком я тихо вышел из комнаты и направился в левое крыло. Прочь. Прочь оттуда. Я дошёл до комнаты Стефана и встал перед ней. Нас друг от друга отдаляла лишь дверь. Я положил дрожащую руку на ручку.
Я виноват перед ним? Нет. Тогда почему я готов разрыдаться и упасть ему в ноги?
Я слегка надавил на этот выкрашенный в серебро рычажок и захожу внутрь, прикрыв за собой дверь. Глаза уже успели привыкнуть к темноте, поэтому я сразу же выловил силуэт Стефана на кровати. Я старался ступать осторожно, чтобы ни один мой шаг не был слышен, словно я какой-то грабитель. Оказавшись рядом с кроватью, я взглянул на него. Стефан был до ужаса бледным. Казалось, ещё немного, и он сольётся по цвету с белоснежной простынёй, на которой лежит. Я присел на корточки перед его кроватью и сложил руки на краю, положив на них голову.
— Прости меня… — шепотом произнёс я. – Прости…
***
Моей головы коснулась чья-то тёплая рука.
Я что: уснул?..
Подняв взгляд, я увидел всё-ещё бледного и болезненного Стефана, на лице которого была та самая добрая и любимая мной улыбка.
— Стеф… — подал голос я. – Как ты? – я взял его за руку, которая до этого покоилась на моей голове.
— Хорошо. Не переживай, — он сжал ладонью мою руку.
Я невольно опустил глаза и зажмурился. Я не могу смотреть на него такого. Это слишком больно!
— Что сказал доктор? – спросил я.
— Жить буду.
Я всё-таки поднял на него взгляд и в следующий момент забрался к нему на кровать и улёгся Стефану на плечо. Он тут же приобнял меня и поцеловал в лоб.
— Я рад тебя видеть, Мише.
И именно после этих слов мои губы, наконец, искривились в глуповатой улыбке, а из груди полился рваный, но такой счастливый смех.
Стефан поглаживал меня по плечу, пока я трясся рядом, больше напоминая психически больного, но остановиться не мог. Но в какой-то момент смех перерос в самый настоящий плач, который я даже не пытался душить, утыкаясь носом Стефану в шею.
Меня переполняли эмоции. Их было так много, одно истеричное состояние перетекало в другое, рвано сменяясь. И Стефан слышал это, но даже и не думал меня останавливать или успокаивать. Он всё понимал и давал мне выпустить всё, что накопилось внутри. Я пропустил момент, когда слабые, но такие заботливые объятия сменились нежными и не менее заботливыми. Андрэ прижимал меня к себе и гладил по волосам, пока я утыкался носом ему в плечо. Меня крючило, выворачивало и трясло. Мне что-то говорили, но я не слышал, так как сознание перекрывала та волна чувств, которая нескончаемым водопадом лилась из меня. Я жив. Жив, чёрт возьми!
***
После того, как я вернулся, прошла неделя. Стефан уже через два дня смог стоять на ногах, а всю эту историю мы решили от наших родителей скрыть, дабы не было лишних вопросов. Примерно за три дня до торжества нас начали готовить: заставляли заучивать клятвы и всё в этом роде. Правда, потом от этих пережитков прошлого решили всё-таки отказаться и слава Богу. За день до свадьбы мы уехали за город и остановились в добротной гостинице, так как помолвка, как и планировалось, должна была состояться в загородной церкви.
Разумеется, в этот ответственный день подняли меня ни свет, ни заря и тут же начали обрабатывать. Сначала меня пудрили и красили, разумеется уделив и шее должное внимание, затем при помощи какой-то адской расчёски, которая только и делает, что вырывает волосы с корнем, сделали мне причёску, а затем указали на костюм, который принесли, пока я сидел в кресле и молил о пощаде. И всё это длилось очень долго. Где-то до часов одиннадцати утра, хотя само действо начиналось в двенадцать. Когда я переоделся, то получил довольные кивки и, наконец, остался в одиночестве, чтобы хоть немного прийти в себя и унять дрожь. А дрожь была. И даже то, что выглядел я без малого бесподобно