Письма призрака

думая, как бы начать разговор об этом.
— Пап, ты не рад за меня? – всё-таки выдавил из себя я.
— С чего ты это взял?
— С твоего равнодушного тона и такого безразличного выражения лица.
Папа начал кусать губу. Долбанная семейная черта…
— Мишель… Мне тяжело радоваться за тебя, — произнёс папа и опустил взгляд в пол.
— Ч… то? – я оторопел от ответа.
— Просто понимаешь, — продолжил папа, — в тебе я вижу себя, — он, наконец, повернул на меня голову, и в его глазах я увидел тоску. – И я вспоминаю тот день, когда меня выдавали замуж за твоего отца. И я вспоминаю, как я плакал, но не от счастья, а от боли. Мне казалось, что все вокруг меня предали и бросили и… Видя тебя, я невольно вновь окунаюсь в то время, в тот день и… — папа замолчал. Я видел, как тяжело ему было вспоминать тот момент своей жизни. Моя рука накрыла его ладонь и чуть сжала.
— Но ты ведь потом полюбил отца, — мягко произнёс я.
— Да, полюбил, — папа второй рукой начал поглаживать мою. – Просто тогда чувства были настолько сильные, что глубоко заострились в моей памяти. И меня охватывает то же отчаяние, что охватывало в тот день.
— Понимаю…
— Мишель, я не хочу тебе такой же судьбы, как у меня. Я не хочу, чтобы ты видел то, что видел я.
Я сразу понял, о чём говорит папа, но смог лишь на это горько усмехнуться.
— Увы, пап, я уже увидел достаточно.
Папа посмотрел мне в глаза и не стал задавать лишних вопросов. Казалось, будто он знает, о чём я говорю, хотя, может и знает…
Он положил руку мне на щеку и произнёс:
— Мише, прошу тебя, будь счастлив и забудь то, что видел.
— Но пап, это невозможно…
Папа смотрел на меня понимающим взглядом, но потом спросил:
— А сможешь ли ты с этим жить?
От этого вопроса у меня по спине пробежал холодок. Я уставился на папа испуганными глазами.
— Ч… что ты?..
Но тут до нас донёсся крик отца:
— Вы там ещё долго?
— Нет, Алекс, — ответил папа, — мы закончили.
Папа встал на ноги и подал мне руку. Я принял его помощь и поднялся на ноги, но взгляд мой оставался таким же ошарашенным.
— Что ты знаешь?.. – тихо спросил его я, но папа не ответил, лишь окинул меня неопределённым взглядом, от которого меня пробрало до костей.
Докапываться до папы было делом бесполезным, это я понял ещё давно, поэтому всем своим сердцем попытался отпустить эту ситуацию и вернуться к этому разговору через несколько лет.
Гости уже были в меру пьяными и, соответственно, в меру весёлыми. Стрелки часов медленно, но верно продвигались к семи часам вечера, а на улицах уже начало смеркаться.
Надо же, казалось прошло всего час времени, а уже вечер.
Нас четверых усадили в карету и, под улюлюканье гостей и какие-то крики с пожеланиями горячей брачной ночи, отправили в особняк.
Мои теперь уже мужья хоть и не были пьяными, но какая-то хмельная доля проскальзывала, особенно в их обсуждениях гостей, в которые я не особо вслушивался.
— Мише, о чём вы разговаривали с папой? – внезапно спросил Андрэ и приобнял меня за плечи.
— Ну… — я не знал, что ответить. – Честно говоря, я не особо хочу об этом говорить…
Андрэ понятливо кивнул, за что я был ему благодарен и вернулся к разговору с братьями. Чёрт… я не хотел о нём вспоминать и думать, так как это могло стать причиной нового геморроя. Я ещё толком от прошлого «приключения» не отошёл…
Когда мы добрались до особняка, то двинулись в мою комнату, так как именно там должна была пройти первая брачная ночь. Благо никаких лепестков роз в виде сердечка и прочих атрибутов не было, хотя заделать подобно и хотели. Но я всё-таки сумел отстоять право своей комнаты на некую «непорочность», ибо вся эта романтичная лабуда абсолютно безвкусная и вульгарная. Поэтому единственное, что было в комнате, это свежезастеленное красного цвета постельное бельё.
— Что думаешь? – склонился Роб ко мне и прошептал на ухо. – Красный – цвет страсти.
— Ну уж нет, — я повернулся к нему. – Красный – цвет крови. А для меня цвет страсти – чёрный, — я украдкой глянул на Стефана, который в этот же момент всё понял.
— Хочешь повторить? – как-то странно улыбнувшись, спросил Стеф.
— Почему бы и нет? – я кокетливо приподнял одну бровь.
Роберт с Андрэ пока явно не до конца понимали, о чём идёт речь.
Стефан усмехнулся и подошёл к шторе, с которой так же, как и в первый, стянул чёрную атласную ленту и подошёл ко мне. Мои глаза накрыла шелковистая ткань, а Роб с Андрэ что-то там между собой бубнили, но всё отошло на второй план, когда я почувствовал на своём теле три пары рук, а на губах – требовательный поцелуй.
Это тепло, эти прикосновения, это всеобъемлющее ощущение тотальной защищённости от всего зла этого мира. Я не ощущаю себя боле беспомощным