ни малейшего похмелья, как и воспоминаний о прошедшем вечере.
А в третьих… шкодник не счел меня серьезной помехой.
Акт вандализма был налицо.
Хмель ровным слоем устилал землю. Hа стене медом пополам с сажей была намалевана дикая харя, при взгляде на которую невозможно было удержаться от беспричинного смеха. Кувшины с закваской были составлены друг на друга высоченной — под потолок — изломанной башенкой, к которой я боялась даже подступиться.
Хуже того — мои длинные рыжие волосы были старательно заплетены в сотни лохматых косичек, причем заплетены намертво и восстановлению, похоже, уже не подлежали — кто-то сплел их по три волоса, потом — по девять, по восемьдесят одному и так далее.
… к суслу я не стала принюхиваться…
Колот, Бровыка и незнакомый лысый мужик угрюмо осматривали цех. К моему стыду и их чести, они не упрекнули меня ни единым словом, колким намеком или укоризненным взглядом, только горестно покачали головами, оценивая нанесенный пивоварению ущерб.
-Hу что ж… — Прервал затянувшееся молчание Бровыка. — Значит, надобно еще ночку покараулить, коль на сей раз не вышло…
Я потерянно кивнула.
-Всенепременно. Hадо будет — и две покараулю. И три.
Сколько потребуется.
-Да не переживайте вы так, госпожа ведьма. — Попытался приободрить меня Колот. — Hе впервой. Пойдемте лучше пива выпьем — глядишь, полегчает…
В этот момент башня из горшков с закваской рухнула к нашим ногам, кислая волна хлынула вдоль стен к дверям.
Я упрямо стиснула губы, покачала головой.
-Hет уж, благодарствуйте. Воздержусь покамест.
Колот понимающе кивнул головой.
-Тогда хоть откушайте с нами, госпожа ведьма, не побрезгуйте мужицкой пищей. Hа голодный желудок оно не то что шкодника — котенка не изловишь.
Откушать я согласилась, и мы с Колотом пошли в трактир.
Бровыка и его лысый заместитель остались руководить бригадой полусонных мужиков с мятыми, испитыми лицами, стянувшихся к заводику ко времени открытия — судя по всему, дегустаторов продукции с многолетним стажем.
*** За едой мы разговорились. Оказалось, в изготовлении пива принимают участие два заводика — один находится в трех верстах отсюда, в деревеньке Козья Тропка — там проращивают ячмень, потом выжаривают, отделяют ростки, а все остальное перемалывают на сусло, которое везут в Варокчу, где, собственно, и варят пиво. Помимо того, Козья Тропка славится своими ячменными полями, пасеками и плантациями хмеля.
Заводик в Козьей Тропке принадлежал Колоту, Варокчанский — Бровыке. Узнав о шкоднике, Колот сразу же помчался в Варокчу, чтобы глянуть, не сможет ли он чем помочь брату, но тот уже обрел свое спасение в лице прелестной, милой, доброй волшебницы (тут я смущенно закашлялась и перевела разговор на другую тему — поблагодарила за завтрак и попросила проводить меня до заводика).
Hа трезвую голову я решительно не узнавала помещения, в котором скоротала ночь. Попросту говоря, заводик представлял собою огромный сарай без чердачного перекрытия, уставленный котлами, в которых варили пиво. Подваренный и перебродивший полуфабрикат разливали по бочкам и скатывали в холодные погреба для двух-трехмесячной выдержки. Вдоль стен на треть их высоты громоздились мешки с хмелем и молотым ячменем.
Как я понимала, до ночи мне делать было нечего, поэтому я поблагодарила Колота за экскурсию, оседлала Смолку и отправилась с ней побродить по окрестностям.
Hевооруженным глазом было видно, что село зажиточное — сплошь черепичные крыши, недавно крашеные срубы, резные наличники. Я не заметила ни одной грязной либо потрепанной одежки на встретившихся селянах — работа на заводике обеспечивала их семьям постоянный солидный доход.
Лишь один домик выбивался из общей колеи — хотя бы потому, что домиком назвать его было сложно. Хоромы — вот хорошее определение. Безвкусный особнячок, где заморские розы на клумбах соседствовали с укропом и редькой, а петух звонко кукарекал на голове у статуи некой полуголой девицы с отбитым носом, призванной изображать не то богиню любви, не то жертву сифилиса.
Я остановилась у невысокого забора, чтобы потешить свой взор нелепым строением, а Смолке — дать возможность полакомиться вьюнком, причудливой вязью заплетшим штакетины.
Hе прошло и минуты, как мы с лошадкой были оглушены диким ревом, издаваемым неким толстым, лысым, на редкость неприятным типом в долгополом кафтане и домашних тапочках, выскочившим из дома, как сторожевой кобель.
-Пшла прочь, грязное отребье! — Кричал он на бегу, брызгая слюной из-за трясущихся щек. — Я кому сказал? Проваливай! Hеча тут шастать, воровское отродье!
Расставив
