не было. Наверное, на улице все же было не холодно, просто сыро. Я открыла квартиру и сбросила мокрые кроссовки. В дверь тихо постучали. Кто это там еще? Теть Галя что ли? Чего тогда не орет на весь дом причину прихода?
Я резко распахнула дверь. На пороге стоял абсолютно мокрый Лаула. Рубашка облепила все его тело, по лицу стекали капли. Было ощущение, словно у меня резко подогнулись колени. Была б я в девятнадцатом веке, пренепременно грохнулась бы в обморок.
— Ты… что… привет, — промямлила я.
— Я просто хочу знать, как это будет, — твердо и уверенно сказал он, а потом пояснил, — вот это…
Резко шагнул в квартиру, захлопнул за собой дверь и поцеловал меня так, что я сначала чуть не задохнулась. Я запустила одну руку в его жесткие короткие волосы. Вторую смиренно оставила лежать на его груди, хотя дико хотелось залезть ему под рубашку. Он одной рукой держа меня за затылок, а второй прижимал мои бедра к своим.
Это было ужасно, потому что это была пытка. Потому что я знала, что не смогу ничего сделать до конца. И он не смог бы. Потому что это предательство по отношению к его невесте, ее семье, его семье. И мы не могли остановиться, а остановиться нужно было.
Не знаю, кто первый сделал это, кажется вместе. Мы почти одновременно отскочили друг от друга. Я тяжело и хрипло дышала. У него ноздри были расширенны и он судорожно вдыхал. На ширинке его джинсов была видна значительная выпуклость.
— Юль, если мы этого не сделаем, я с ума сойду, — прошептал он.
— Это… я знаю, — я сглотнула, — я тоже… мне очень плохо и тяжело. Но это просто, не знаю, страсть что ли. Я даже не знала, что так бывает! Просто у тебя длительные серьезные отношения и… А это все на один раз, понимаешь? Если мы с тобой займемся сексом, то потом ты сам же себе этого не простишь. Ты ведь знаешь это, правда?
Он отошел к стене и уперся в нее спиной, запрокинув голову.
— Откуда ты взялась? Зачем ты тогда села в мою машину? — спросил он просто так.
Я промолчала. Повсюду пахло его ароматом. Он посмотрел на меня затуманенными глазами и сказал:
— Я сейчас уйду. Но если еще раз появится такой момент, как этот — когда ты одна, когда мы одни… Юль, я больше не остановлюсь, и тебе не дам. И плевать на все.
Он вышел, хлопнув дверью, а я так и продолжала стоять и смотреть, как мокрый суслик. Я медленно разделась, надев сухие футболку и спортивные штаны. Как это ни странно, но сейчас, в этот момент, мне было глубоко наплевать, что подумают люди, если они видели, как ко мне приходил Лаула. Я думала только об одном — зачем мы остановились?
Неделя была обычной, очень загруженной. Мы возвращались с полей в десять, а то и в одиннадцать вечера. Не знаю, как Полина Афанасьевна справлялась с домашней работой, если она почти все время находилась в полях. Я была рада тому, что мне некогда, не оставалось времени на раздумья. Только по ночам перед сном было очень уж тоскливо. Мама заметила мою грусть, когда мы с ней в очередной раз говорили по телефону.
— Солнце, а с голосом что? Не нравится мне в последнее время твое настроение…
— Да все хорошо, мам! Просто домой уже хочется сильно…
— Ну, скоро я к тебе приеду в гости!
— Правда?!
— Да! Может быть, даже на этих выходных.
— Ой, ма, давай! — у меня улучшилось настроение, как же я соскучилась по маме.
Алеша-богатырь иногда звонил мне, делал попытки назначить свидание, но я каждый раз отказывалась. Думаю, скоро он совсем перестанет звонить.
Еще на этой неделе было происшествие, которое еще долго обсуждали по всей деревне. В отделении Басагаж уволился повар, что там уж случилось, не знаю, слухи ходили разные, но он уволился и уехал. То есть в столовой, где в обед кормили рабочих, некому было готовить. У нас был повар в садике, в школе и в такой де столовой — моя любимая Наташа. Отправить в Басагаж было некого, школьный повар была в отпуске, и ее не было в деревне. Садик и столовая работали дальше, так что квалифицированных специалистов не имелось.
Мы с Полиной Афанасьевной и Нуриком приехали на обед и увидели митинг на крыльце столовой.
— Это еще что? — удивилась я. — Суп по талонам выдают?
— Не знаю… Люди что-то возмущенно орали, Полина Афанасьевна подошла и громко спросила, мол, что тут за собрание. Какой-то дедуля, перемешивая слова с матерком, ответил:
— Да ё…., обед сырой подали… жрать невозможно!
— А кто готовил-то? — строго спросила моя начальница.
— Свинарка говорят…, — промямлил дед.
— Кто?! — воскликнули мы одновременно с Полиной Афанасьевной.
— Кто-кто… свинарка, Наташка Попова…
Полина Афансьевна своими могучими плечами, как ледокол «Арктика», пробила себе дорогу сквозь столпившуюся толпу. Мы оказались
