Юмористическое произведение о похождениях барона Романа Борна, попавшего из 2012 года в 1912 год. Стрельба есть, жертв — ноль. Может ли «Почта России» послать тебя как посылку на сто лет в прошлое на непонятную планету? Да? Нет? Оказывается еще как может. И будешь ты ощущать себя Буратино, сидя в этой «посылке». А потом окажешься как бы в гримерке рядом с похожими на тебя, как две капли росы, двойниками. И как быть? И кто виноват? Переработанная версия «Гримерки Буратино», 2012 года.
Авторы: Дум Андрей
и пойдём вешать предупреждение.
— Почему я?
— Сейчас, за неподчинение, Борн тебя на губу отправит. Поднялся шум. Я в это время, сходив в спальню Лолиты, нашёл там альбомный лист, фломастер и две кнопки — шпажки. Принёс.
— Пиши: Карантин. Я пойду, речь для казаков придумаю.
— Борн, зачем ты мою дочь, ТУДА, отправляешь! — Взвилась Эльза, Борисов её одёрнул.
— А кто идею подал? Та не съедят там твою, Лильку! Я вышел. Закурил на крыльце и, посматривая на казаков, обдумывал свою «речь». Казаки с забора слезли. — Вот это правильно, бо частная собственность. Гул их голосов стал сильней. — Счас выйдем. Дождался шагов в коридоре за прикрытыми дверьми и, не оглядываясь назад на Лиэль, пошёл к калитке. Мне было весьма не по себе. Перед калиткой до меня и казаков донеслась автоматная очередь со стороны вокзала. — Кто это там шмаляет? А, казаки тоже, смотри, стали волноваться. Казаки, отхлынув до дороги, смотрели, то на окна дома, то на меня, то в сторону вокзала, тихо волновались. — Что вы крутитесь, счас «Чапай» вам речь толкнёт! В общем, вышел я за калитку, сделал три шага влево и сказал:
— Здравствуйте, станичники! Станичники, открыв рты от удивления, смотрели за мою спину. — Что за дела? Удивлённый я обернулся. — Даа. Лиэль, Лиэль, кто ж тебя ТАК переодел!! Простоволосая, в прозрачной блузке, голубых джинсах и туфлях на шпильках, Лиэль, оттопырив попку, старательно, кнопила альбомный листок к забору. Потом убежала. Я тоже ушёл. По-английски. Со смешанными чувствами прошёл в зал. А там было ТАКОЕ веселье. Борисов, вообще лежал на полу. Ляльки, покатываясь со смеху, смотрели что-то на экране мобильника.
— Смотри, запечатлели исторический момент. Просмотрел ролик и сам выпал в осадок.
— Они же культурологический шок пережили, бедные!! Потом Эльза нас от веселья отвлекла.
— Мальчики, а к нам пожаловал местный начальник. Фу, солдафон, важный, тупой, но с замашками. В окне мы и, правда увидели статного здоровяка в офицерской казачьей форме, с шашкой на боку, вылезшего из пролётки и прошагавшего сквозь казаков к калитке. Казаки, встав по стойке смирно, преданно «ели» глазами начальство.
— Эльза, а его тут уважают, глянь на казаков.
— Видно это здешний атаман, — добавила Лиэль.
— Ну, не тупой, так тугодум, — только и уступила Эльза.
— Точно тугодум, но старательный, — голосом Задорнова промолвила Зося.
Атаман, дойдя в это время до калитки, прочитал надпись на листе, задумался, посмотрел на окна дома, отошёл к казакам и стал их расспрашивать. Казаки делились впечатлениями, так сказать культурного плана. Потом прибыли ещё офицеры, казаки помоложе стали расходиться, а потом, видно найдя атамана, прискакал гонец. Доложился, атаман надолго задумался, посматривая время от времени на наши окна.
— Он нас видит? — шёпотом спросила Эльза.
— Нет.
— Что — то ему от нас надо. На вокзале стреляли из автомата, и он соображает, не связаны ли мы с теми солдатами. Ляльки впали в ступор.
— Это ты, Борн, лялек солдатами сделал. Наряды вне очереди, окопы, пониаишь. Какая стрельба? — Борисов удивлённо уставился на меня.
— Ты, Борисов, и пушечный выстрел не услышал бы, у Борна вон — стеклопакеты. А ты это куда смотришь? И все посмотрели на Борисова, который смотрел в телевизор. Там у шеста изгибалась полуголая танцовщица, а по сцене бегал, «рэпя», перекачанный, э, афроамериканец.
— На душку — мулата смотришь? Все опять разулыбались. Я поставил просмотр на паузу. Зося от окна:
— Ой, он сюда идёт!
— Эльза, шмотьё уберите, мы пойдём, пообщаемся с местным шерифом. Борн, пошли. Я и пошёл. Атаман ждал нас у калитки. За забором осталось несколько офицеров и казаков постарше. Мы остановились в метрах в двух от него. Официоз начинался.
— Атаман Сальского округа войсковой старшина Шатров, Роман Михайлович. — Оба, тёзка! И голос «настоящего полковника». Я с интересом его разглядывал. Комплекция Борисова, темноволосый, румяный, с усами «карандаш», синие глаза строго смотрели в упор. На меня, Борисова и мою кобуру с пистолетом.
— Борн Роман Михайлович, э, домовладелец.
— Борисов Иван Николаевич, честь имею. — Актёр погорелого театра ты, Борисов, а не дворянин.
— Попрошу ваши документы. — Оба, а он и, правда, шериф! Пришлось идти за паспортами. Шатров их с интересом просмотрел, хмыкнул. Я ему подал и разрешение на служебное оружие.
— Действительно до 14 декабря 2012 года. Прочитал он вслух. — Господа, из какого вы года?
— Из 2012. Ответил Борисов.
— А у НАС — 1912. — Счас «дело» начнёт шить! Стоять у калитки дальше было глупо. Шерифу нужно было «доказывать» наше алиби.
— Прошу. Я сделал приглашающий
