Планета двойников

Гоша Большой так и сделал. Настроение у меня упало, вышел с танцплощадки. — Во, чудо наглое. Типик, помятый, стоял перед входом и увидев меня стал грозиться.
   — Борн, я на тебя найду управу! Бла, бла, бла…. Когда слюна этого типка попала мне на туфли, я вытащил Глок. Типик унёсся от меня как ветер. — А если! Мысль мелькнула интересная.
   — Атаман, а давай в Ясной Олимпиаду замутим, — напряг Шатрова.
   — Не потянем.
   — Тогда пятиборье. Пятиборье замутили. Победил Семён Будённый.
  
  Глава 24.
  
   Мне работать, потом стало проще. А начальство, как обрадовало. Перегудов привёз мне погоны майора таможенной службы. — За красивые глаза, и без всяких экзаменов. Сколько же я мозолей притоптал заинтересованным лицам. Ещё подумалось.
   — Вот решили этот чин реанимировать, — весело объявил мне Перегудов.
   — А форма?
   — А сами.
   — Зося, ты мне форму построишь? Летнюю.
   — Разумеется.
   — Околыш фуражки и выпушка на брюках у вас теперь фиолетовые. Просветил Перегудов.
   — Хм, чуть-чуть фиолетовый Борн! Съязвила Зося. Перегудов не понял.
   — Хм.
   — Что, Борн?
   — Поговорку придумал. «А мне всё фиолетово, я — таможня».
   — Браво, герр майор!
   — У нас говорят — херр майор, — удружила опять Зося. Но форму мне сшила за два дня.
   На службу заявился в летней форме а ля американский коп. То есть с множеством стрелочек на рубашке с коротким рукавом. Шатров моё одеяние заценил. Зося меня сфоткала, отксерила и отфотошопила. Изображение поехало к вышестоящему начальству, и получило «добро». Зося ещё стала автором «Реформы военной униформы» с выплатой кругленькой премии. Чехи так же форму оценили. И Зосю тоже. А вот с Кисой у них началась затяжная, позиционная война. Чудил и Борисов.
   — Борн, почём ноне негранёные алмазы? И высыпал на левую ладонь из замшевого мешочка кучку невзрачных камешков, у меня в кабинете.
   — И это ты мне, начальнику таможни, показываешь?
   — Фу-ты, ну ты. Я, может их нашёл.
   — Нашёл?
   — Ну, я вижу, ты не в курсах. Пока, майор. И пропал на два дня. С Эльзой. Вернулись вечером, когда я слушал компромат на Фиму, записанный Зосей на диктофон. Эльза сияла с диадемой, усыпанной алмазами, алмазным ожерельем и браслетом. Потом засияла и Зося; Борисов ей подарил большой и малый гарнитуры из благородного опала. Малый гарнитур она одела на работу, а я с утра чихвостил Фиму за ультралевизну. Как оказалось тщетно. А на обновлённую Зосю повёлся Киса Воробьянинов. После обеда преподнёс букет роз, грассируя, шептал всякие шалости. Утром явился опять с розами, и с иссиня-чёрной шевелюрой. Чернявость у него длилась целый день. А сранья он задержался, и пришёл бритым наголо. Краска для волос подвела. Контрафакт попался. А стриг и брил Бендер. Час на таможне стоял улётный ржач, хоть психиатра вызывай. Киса не понял юмора. Но стал писать доносы на меня. Меня вызвал Перегудов. Поехал объясняться, и с романом Ильфа и Петрова. Перегудов почитал, по заложенным мною страницам, и тоже ржал с полчаса.
   — Езжай работать, комик. Вышел от начальства на улицу. Вау, «Bentley» золотисто-шоколадного цвета, подъезжает к Госбанку, и из него выходит, в сопровождении шоколадного телохранителя, Парамонов. Холёный как рояль.
   — Ба, какие, люди! Борн, вы мне позарез нужны!
   — Салют, герр олигарх. Зачем?
   — У вас не найдётся 25-30-ть тыщ? Участок я приобрёл, а там нефть обнаружилась, то!
   — Я тоже олигархом хочу быть! Деньги дам. А где машину сыскали?
   — Сие тайна, майор. В глухую зашифровался купец. Так и не сказал, где нашёл «Mulsanne». В Ростове узнал интереснейшие новости. На севере от Каменской, возле Странных гор, нашли почитай всю таблицу Менделеева. И самородковое золото. Началась золотая лихорадка, рабочих в Ростове стало не хватать. И стали печатать новые рубли на бумаге из города Фабриано. Я и не знал, что у них такая роскошная бумага, хоть евро печатай. Вечером, съездил, к лялькам мадам Дран. Освежиться, так сказать.
   Утром выехал с Ростова на таможню. Вялый, сонный, зевающий, получил с лёту две проблемы. Пришёл Воробьянинов и стал обвинять меня сразу во всех смертных грехах.
   — И ещё ваша Зося. Она, она неуправляемая… Я достал пачку доносов, помахал перед носом Кисы.
   — Ты писал, аноним, мля? Зося, иди сюда, не хрен подслушивать. Зашла Зося.
   — И?
   — Он ко мне целый день вчера приставал, господин майор.
   — Так, Воробьянинов, пиши заявление на увольнение. По состоянию здоровья.
   — Но, я здоров! Пенсне Кисы воинственно блеснули.
   — А я его тебе сейчас уменьшу, старый козёл! — и достал Глок. Больше я Кису в здании таможни не видел.
   — А вот,