Юмористическое произведение о похождениях барона Романа Борна, попавшего из 2012 года в 1912 год. Стрельба есть, жертв — ноль. Может ли «Почта России» послать тебя как посылку на сто лет в прошлое на непонятную планету? Да? Нет? Оказывается еще как может. И будешь ты ощущать себя Буратино, сидя в этой «посылке». А потом окажешься как бы в гримерке рядом с похожими на тебя, как две капли росы, двойниками. И как быть? И кто виноват? Переработанная версия «Гримерки Буратино», 2012 года.
Авторы: Дум Андрей
на африканца.
— Рад знакомству. Григорий Пантелеевич? У Мелехова и Прохора и рты открылись.
— Даа. Тарапунька улыбнулся всеми тридцатью двумя зубами и промолчал.
— А это наши чехословацкие союзники: подплуковник Ян Свобода и капитан Петер Новак. Чехи козырнули. — Они из Новой Праги, из 1928-го года сюда попали.
— Не понял!?
— Так, господин комдив, вам бы надо обратиться к есаулу Ястребову, он тут недалеко, в станице Каменской, казачью бригаду будет разворачивать.
— Не понял. Какая Каменская? Мы ж под Вёшками пребывали.
— Вот карта, сами посмотрите. От карты у Мелехова голова разболелась.
— Разыгрываете?
— Нет, у нас такие же карты. Вмешался Ян Свобода. — Майор правду говорит. Давайте пройдём к машинам. Отправились за таможню, смотреть карты чехословацких офицеров.
— Даа. Мелехову в голову ничего не являлось. Зыков истуканом застыл рядом.
Таможенный начальник в это время достал какую-то коробочку и навёл её на Мелехова. — Скажите сыр, снимаю. Щёлк. Какой сыр, комдив схватился за шашку. — Григорий Пантелеевич, я вас сфотографировал. И показал на экранчике снимок «сурового витязя» с ординарцем. Цветной снимок. Мешанина мыслей в голове.
— Прохор, ты, что нибудь понимаешь?
— В сказку мы попали. Прохор от щелчка фотокамеры проснулся.
— Хороша сказка, с войнушками. Махнул в сторону стоящих автомобилей. А нагайку так сжал, что побелели костяшки пальцев. В одном, открытом, сидели четверо в пятнистой форме и спокойно поглядывали по сторонам. Около четырёх грузовых крутилось ещё человек двадцать с оружием.
— Нет, только собираемся воевать. Сюда идёт войско неприятеля, уступающего нам в оружии, но довольно многочисленное. Неделя по времени у нас есть. Совсем спокойно ответил майор.
— Это хорошо, что неделя. Мелехов остыл. Развернулся, дошагал обратно до своих коней и махнул рукой. И к мосту потянулись, поспешая, казаки Громковской сотни. Любопытные и под пулемёты. Первым бегом прибежал сотник. С женой.
— Сотник тебя…. Мелехов не договорил. Ему навстречу шёл, родной брат Пётр.
— Здорово, братушка. Старшего брата заключил в объятия, и даже не удивился его появлению.
— Чуй, Гриша, а у тебя в голове не было слов: «омоложение прошло успешно»? Старший брат смотрел со спокойной ухмылкой.
— Водились, Пётр Пантелеевич. Спокойствие брата и ему передалось.
— Вот тебе и сказка. И стали подходить казаки из его дивизии. Прямо волнами они на таможню накатывали. И они стали спрашивать, как их сюда всех занесло. Мелехов как мог, ответил. Казаки зачесали затылки. Большинству предстоящий недельный отдых пришёлся по нраву. Поглядывая на брата, решился ехать в Каменскую.
— Так сколько тут до Каменской будет? — спросил у, «ишь ты», майора.
— Десять вёрст от нас будет. Езжайте, за этой «бригадой» мы присмотрим. Накормим и попадалово у них сытным получится. Таможенник улыбнулся. Мелехов хмыкнул.
— Пётр, покомандуй, я к голове нонешнему заскачу. Поспрашай тута ишшо. Бывай. С ним поехали Прохор и Коршунов на коньке местных пограничников. Митрий уже изъяснялся нормально, но редко. Ехали, молча версты две, рассматривая окрестности. Слева была весенняя цветущая степь, а справа начались аккуратно распаханные поля в коробках лесопосадок.
— Ты глянь-ко, Митрий, как складно распахано. Прохор не выдержал трёхминутной молчанки.
— Ага. Коршунов с игнорированием смотрящий на всё и всех, при виде ладных полей оживился. Свернули с асфальта. Глянули на пронёсшуюся по дороге пятнистую машину, спешились, и, оставив коней пастись в лесопосадке, ступили на поле. Прохор опустился на корточки и разрыл землю руками.
— Глянько, пашеничка посажана. Эх, полюшко-поле. Григорий, покусывая травинку, молча слушая начавшийся разговор между Митрием и Прохором, пришёл к выводу, что непонятное можно опустить, а с земляками он тут не пропадёт. В толпе подошедших казаков он рассмотрел и своих хуторян-земляков: Христоню, Якова Подкову, братьев Шамилей, Аникушку. Даже Степана Астахова увидал. Затем все вышли к дороге.
И послышался шум мотора. В сторону Каменской ехала легковая машина. Машина остановилась. Из неё, блеснув загорелыми ляжками, выбралась девушка в светлым платье до колен и туфельках.
— Товарищи, а куда эта дорога ведёт?
— Товарищей выискиваешь? А мы тебя щас плетей! Коршунов сердито скалясь, потянулся за нагайкой.
— Митрий, прекрати! Девушку это не испугало. Уперев руки в бока, незнакомка высказала, куда бы она засунула эту плётку Митьки, и какие были бы результаты. Потом ещё прошлась по «семейке» Коршунова. И всё таким ядрёным матом.
