Планета двойников

хобот», и посыпались свадьбы. Бывшая пехота с радостью смирилась с таким вот разгромом. В плен попало больше двадцати тысяч крепких синеглазых парней. Больше сотни молодых семей потом переехало в окрестности Новой Праги. Макс с помощью спутников отследил жёлтых конных.
   — Шарп, они примерно в тысяче километрах от вас. Гони спутниковый обратно. Это он майору через десять дней перезвонил.
  
  Глава 31.
  
   Васечкин расстрелял все патроны.
   — Поехали назад, к таможне. Обогнули по широкой дуге места побоищ и доехали до таможни.
   — Что там, Борн? Тарапунька был само любопытство.
   — Полная победа. Казаки собирают пленных, ополченцы мародёрствуют. Слушай, майор Саша, ты меня тут не видел, понял. Поехал я в Ростов. Пожал Тарапуньке руку, дошёл до шатра, где ночевал, собрал вещи, послал воздушные поцелуи курдским лялькам, и фьють. В Ростове остановился в «Астории», принял ванну и завалился спать. А Ростов гудел всю ночь. Горожане праздновали победу. Утром, накупил подарков, и домой. А мобильник остался у Вацлава. Дороги были пустынные, я быстро доехал до Ясной. — Интересно как потомки эту войну назовут. Война после завтрака, или война до обеда?
   А перед Ясной был туман. Я уж и забыл, к чему это может привезти. Поехал медленнее, туман рассеялся, а у меня челюсть упала. Правая сторона нашего залива, в километре от дороги, была занята городскими постройками южных городков, с пальмами и кипарисами, чинарами и самшитом, фундуком и айвой. Это я в бинокль рассмотрел. А на нашем перекрёстке стояло две открытых машинки — Citroen Mehari, с сидящими там шестью французскими жандармами. — Это, что, они из Сен-Тропе? Выбрался из машины, надел кепи и пошёл к жандармам.
   — Майор Борн, начальник Южной таможни Донского края. Честь имею.
   — Аджюдан Жербер, месье майор.
   — Сержант-шеф Крюшо, — а мне смеяться вздумалось. — Какой Крюшо, какой Жербер. Луи де Фюнес и Мишель Галабрю! Пока я ржал, жандармы вели себя тихо. А потом показался разъезд из егерей Борисова и казаков предпенсионного возраста. На форме егерей блестели новенькие Георгии, а в руках были берданки и даже пулемёт М60. Жандармы занервничали, я стал смеяться ещё громче. Крюшо-де Фюнес такие рожицы делал! На моё счастье во главе разъезда был один из помощников атамана.
   — Здорово, станичники. Сотник, поговори с жандармами, они из 1968-го, кажется. Бывай. Сотник запарлякал. Я поехал дальше. И в станице прямо таки вдруг, рассмотрел, что домики казаков совсем не похожи на курени. Больше всего они на греческие дома похожи были. Я даже поездил по станице, рассматривая эти мегароны с плоской крышей. Увидел ещё много лавровых кустов перед домами. Виноградные кусты и хмель. — Как нам глаза то замылили! И… всё. Свежие мысли кончились.
   Загнал машину во двор, взял свои вещи.
   — А хозяев дома нету. Перед дверью в дом стояли две опрятно одетые женщины.
   — А я кто?
   — Ой, это Роман Михайлович приехал! Дальше я командовал, что в стирку, что в холодильник и, раздал подарки. Переоделся в свою таможенную форму и вышел во двор.
   — Салют, дезертир.
   — И вам, дядя, не болеть. Встретил улыбающегося Шатрова крепким рукопожатием. Шатров щеголял новым кителем и здоровым румянцем, как будто бы его и не ранили тяжело.
   — Атаман, а где твой Георгий? И что такой цветущий?
   — Ха, мне золотое оружие дали! Так доктор толковый попался, из басков.
   — Тогда держи подарок. Трофей. Достал из машины саблю.
   — Богато-богато. А клинок, какой. Сабля атаману понравилась. — Давай пристегнём, помоги трохи. Сели под виноград за пластиковый стол.
   — Давай излагай события военспец. Изложил кратко.
   — Какие потери? Взгляд Шатрова стал жёстче.
   — Двух казаков покусали мелкие динозавры, одному чудаку лошадь наступила на ногу. А один «партизан» ушиб яички.
   — Далее.
   — Всё! Атаман и дышать забыл от радости. Далее на меня скромного пролился водопад дифирамбов, вплоть до зачисления в святые, плюс бронзовый памятник на родине героя.
   — Борн, ты военный гений.
   — Я? Брось, атаман, меня хвалить. У тебя, кстати, проблемки появились. Счас. Бронзовый памятник сменился на серебряный. И пришла Катя, взяла за уши и троекратно поцеловала в губы. И это при муже. — Даа. Прогрессорство на лицо!! — А с меня не убудет. Шатров отмахнулся.
   — Рома, тебя может быть покормить?
   — Когда это, Борн, был голодный. Атаман развеселился.
   — В смысле? Катя не поняла весёлости мужа.
   — Во всех смыслах, Катя.
   — Охальник. Принёс подарки для Кати и чад атамана. Поцелуи повторились.
   — Э, э, хватит. При живом то муже. А какие проблемы появились? С подарками я принёс ещё