мнении на том, что ребёнок нуждается в максимально расширенных возможностях для самоопределения с одновременно возможно более сильным притоком любви. В общем, оригинальность характера требовала оригинальности окружения.
Мы, я и Гелл, помучались немного, думая, как лучше нам устроить одновременно полную и свободы и любви жизнь нашего малыша, и придумали, вот, то что получилось… Первые годы жизни наше сокровище вообще не подозревало о нашем существовании, а потом мы появились в его окружении в качестве добрых и до невозможного любящих друзей…
Правда-правда! Мы любили и любим тебя до безумия и мы твои…»
– Мама и папа?! – всё более внимательно слушавшая сосредоточенно излагающую Ганни Мальчиш чуть не подпрыгнула на подушке. – Гелл, скажи – это вы пошутили так? Да? Вместо утренней физзарядки?
– Да! – Гелл отложил на столик очки и распрямил обычно чуть сутулые плечи, покрывавшиеся прямо из воздуха какой-то странной дикой одеждой. – Около двадцати лет назад мы довольно весело, на мой взгляд, пошутили. И результату нашей той давней шутки до сих пор улыбаются и смеются все ей попадающиеся на жизненном пути друзья и товарищи!
Мальчиш, как завороженная, сидела на вжатой в попку ногами подушке и переводила ошеломлённый свой взгляд с одного на другого:
– Бип и Чип… скромно курят, сидя тихонечко… в сторонке… Мои дорогие… и с детства любимые… мама и папа… Ганни и Гелла… я люблю вас, но не знаю, как вам об этом сказать…
– Моё солнышко… ты говорила об этом нам постоянно! – Ганни протянула руку к пылающей щёчке Мальчиша, и Мальчиш подумала, что никогда не замечала, какая тёплая и мягкая у Ганни ладошка.
– Задержался я с вами тут. Из звёздной вахты вычеркнуто двадцать лет моей жизни, и клянусь, мне не довелось пожалеть ни об одном из них. Но мне пора! – Мальчиш видела, как наливаются сталью некогда сухопарые рельефы тела Гелла, облачённого в изодранный не по уставу звёздный свой китель; как словно сияние Млечного Пути над его головой серебрит воздух проступающая по всему чёрному ёжику седина; как подозрительно долго целует Ганни ей, Мальчишу, плечо, по которому скользит щекотная непонятно откуда взявшаяся капелька влаги…
Нет, так Мальчиш точно уж не могла! Только, можно сказать, обрела родительские заботу и ласку… А тут любимый папа улетает…
– И не отъебёшь на дорожку? – Мальчиш потупила взор и подумала, что раньше этот жест ей никогда не удавался…
– Разок? – второй пилот межзвёздного штурмового фрегата “Канаверал” обернулся на пороге, чуть сдвинув брови и что-то припоминая.
– Не более… – вполне была согласна Мальчиш, раздвигая пошире ножки себе и, на всякий случай, Ганни.
– Перед полётом, согласно уставу, вещь допустимая, порой – обязательная! – суровый межзвёздный волк растопырил мотню на своём форменном рванье.
Красиво отточенный хуй вошёл в мягкое податливое лоно, и только тут память второго пилота-штурмовика прояснилась: подобное «на дорожку», как и свой ответный «разок» он слышал уже… двадцать или что-то около того лет назад… и, кажется, ещё двадцать лет до того… и ещё… и ещё… и ещё… Звёздный вздыбленный хуй проницал собою бескрайне раскинутую перед ним исходящуюся в неге страсти Галактику…
Сталкинг вернул из полёта, но неостановимо продолжал греть изнутри всю группу-Проект.
– Что это – вокруг нас? Для чего мы здесь? Откуда мы пришли и куда мы уйдём? – спросила Эйльли с непривычно задумчивыми глазами.
Проект сосредоточился и был обречён на очередную версификацию не впервые даваемого ответа.
– По первому вопросу – ХуРу! – сообщил рассматривающий расписание внутренних коммуникаций Директор.
– С удовольствием!.. – ХуРу поцеловал на всякий случай Эйльли и ушёл в дальний угол к своим арт-приборам, откуда и продолжил. – Вокруг нас определённо реальность планеты Земля с временными координатами начала двадцать первого века по одной из хронологий предосознания человечества. Планета – красивая, реальность – художественно развивающаяся. Много путаницы, но готовы вот-вот проклюнуться окрепшие ростки Нового Мира… У меня пока всё.
– Второй вопрос – Диана!
– Ну, мы здесь для того… – Динуля, как всегда, приступала к любому серьёзному делу решительно, с первого же шага внимательно смотря на немедленно приходящего ей на помощь НачХоза. – …Чтоб посеять чего-нибудь… Ага… Мир спасти… Любить животных разных…
Иггер покатился по полу со смеху, выдавливая сквозь приступы: «Ани… это… про тебя!..». Ани деликатно отвернулся и принялся вылизывать окутывающий его хвост. Транс покачал головой, когда Иггер докатился до него и с трудом привёл его в
