в прощание с привычным для вас миром. Пожалуйста!
– Вы… кто? – пробормотал Гарри Смит в наступившей, словно сомкнувшейся вслед за словами незнакомца, тишине.
– Отлично! Браво! Вы – поэт? Ах да, я не представился. Мальгрим! Меня зовут именно так и теперь мы с вами полностью готовы к отбытию.
В воздухе раздался хлопок, и замершие фигуры людей стали оживать с постепенно проявляющимся на лицах всё нарастающим удивлением. А Мальгрима и Гарри Смита здесь больше не было.
Лунный день, 31 июня, на этот раз выдавшийся в Переадоре в середине ноября, обещал не оставить в здравом рассудке никого из в нём оказавшихся. Король Мелиот на всём его протяжении сходил с ума по пропавшей любимой дочери и к вечеру успел подсоединить к суматохе и сумбурным бесплодным поискам весь свободный придворный состав королевского дворца. Подданные с факелами метались по покоям и дворцовым закоулкам, успешно находя пока только лишь друг друга. Впрочем, многих занимало и это: несмотря на отсутствие принцессы, денёк выдался весьма весёлый, а увлекательные поиски напоминали большие, умело затеянные, амурные прятки. Втайне от всерьёз и напрасно встревоженного короля, найденных в самых отдалённых углах королевского дворца вовсе не миловали. Кто не спрятался, тот был виноват…
Король Мелиот, недоумённо озираясь, наверное, в сотый раз находился в спальных покоях принцессы, когда перед ним из разноцветных сот, заискрившихся в воздухе, появился магистр Марлаграм.
– Вот! Вы-то мне и нужны! – воскликнул король. – Где моя дочь?
– Ваше величество, прекратите немедленно то безобразие, которое ваши подданные устроили по всему дворцу под предлогом поиска принцессы и я верну её королевское высочество в самом скором времени! – произнёс Марлаграм.
– Но где пропадала единственная отрада жизни моей, магистр? С ней что-то случилось?
– Именно ваше величество! Любовь.
– Любовь?
– Любовь. И, как истинно всемогущий маг и волшебник, я обязан сейчас облачить это светлое чувство в великое пророчество!
Магистр Марлаграм выступил на середину покоев, закрыл глаза и воспламенил огненный круг у своих ног. Всё потемнело вокруг. Магистр поднял веки. Светлое пламя билось в его зрачках…
– Принцесса покинет нас навсегда с покорителем Красного Рыцаря и Большого Дракона! Да будет так!!!
Марлаграм закрылся чёрным плащом, и окружающая темнота постепенно собралась в него. В покоях вновь посветлело.
– Ну и что вы наделали, Марлаграм? – в совершенном отчаянии спросил король. – Я никогда не слышал от вас более печального пророчества!
– Ваше величество! Я, быть может, не до конца отдаю себе отчёт в том, что я здесь произнёс, но! Никогда, поверьте мне – никогда – великий магистр Марлаграм не произносит печальных пророчеств! Видимо, опять всё будет прекрасно, не смотря ни на что.
– Я всегда полностью и, как неоднократно выяснялось, небезосновательно доверял вам, Марлаграм, – немного успокоился король Мелиот. – Давайте в таком случае до обещанного вами прибытия принцессы займёмся приготовлением к её приёму. Я ужасно по ней соскучился и организую, наверное, небольшой раут в её честь!..
– Я с вами, ваше величество! Причём, сдаётся мне, волею обстоятельств мы можем оказаться далеко за рамками небольшого раута, ибо надвигается торжество пограндиознее! – согласился Марлаграм. – Но первое, что мы должны приготовить – это покоритель Красного Рыцаря и Большого Дракона.
– Как? Разве он ещё не готов?
– Нет! Более того – он сейчас находится в самой глубокой темнице и даже в планах не имеет никого и ничего покорять! Кроме сердца самой принцессы, разумеется…
– Ну, это уже вовсе никуда не годится! – воскликнул король. – Все – срочно! В темницу! За мной!
А в самой глубокой темнице тем временем ситуация была близка к критической. Наскоро договорившись с охраной о поставках продовольствия и тёплых матрацев, узники, тем не менее, уже видеть друг друга не могли: единственный обломок факела давно погас, а принести новые источники освещения охрана категорически отказывалась, ссылаясь на традиции и обычаи заведения. Темница, по их мнению, должна была быть тёмной. Ни один из узников не был согласен с подобной, явно отсталой, точкой зрения, но поделать никто из них ничего не мог и даже безумные изумруды глаз Нинет не в состоянии уже были сколь-нибудь сносно осветить подземное помещение.
Даже целоваться приходилось в темноте, не говоря уже о прочих изъявлениях любви. И если бы не аккорды Лэмисона, в минуты отдыха распугивавшие разбегавшихся и разлетавшихся с отчаянно-весёлым
