руками только разводит – такой вот, мол, теперь я на весь белый свет богатей!..
Ну потом только малость очухался – вспомнил кто он, где он и что вообще-то без приглашения и богацтва не очень его. Тогда рождённый на свет неунывающим Бабой сын Али его не стал унывать: «Нагружу ешака, — решил сразу он, — по самые длинные уши и по самые твёрдые копыта, и увезу часть богацтва как золота к себе в дом!». Сказано – сделано. Сразу кругом стали валяться пустые мешки, Али-Баба выбрал из них два попрочней, набрал под завязку известных ему монет-динаров и пошёл разговаривать с дверью про неказистую маленькую травку сим-сим, которую знают все за то, что она родственница с коноплёй, но никто не пробовал почему-то до сих пор с её помощью автооткрыванье дверей…
Удалось всё на славу – вышел культурный турист Али-Баба из скалы с большими мешками, нагрузил богацтвом своего ешака так, что тот забыл о любимой траве и пошли они в город обратно, где уже стало очень темно без заката и бедная Зейнаб тихо плакала на пороге дома-дувала, думая, что в ночном лесу Али-Баба заблудился и снова ни за что ни про что напал на бродячих волков…
— Что плачешь ты, дорогая Зейнаб? – поприветствовал её Али-Баба, пребывая в поднятии духа. – Лучше помоги мне внести в дом два мешка прямо богацтва! Не то увидят соседи, что я разбогател весь без них, и станут смеяцца над нами!..
— А я? Я же тоже разбогатела? – сняла Зейнаб тяжёлый мешок с ешака и тайно-шёпотом прятала в дом, потому что слёзы у неё сразу, как только увидела она Али-Бабу сразу высохли. – Вы что – каменный уголь нашли вместо дров? Или кизяк?
— Кизяк?! – Али-Баба даже засмеялся чуть-чуть над обычною глупостью женсчины. – Бери выше! Чистое золото!..
Зейнаб озадаченно раскрыла мешок и всплеснула руками, и охнула:
— Ой! Динары какие-то!
— Станем жить-поживать, да добра наживать!.. – предложил сразу мечту Али-Баба. – Кофейню открою… на паях…
Ум Зейнаб оказался подальновиднее:
— Куда же его наживать тогда, если оно уже нажито? Тут на сорок и одну кофейню ещё хватит и останется столько же!
Заслышав волшебную цифру, которую этим днём уже где-то встречал, Али-Баба сразу вспомнил про сорок разбойницов и их атаманшу лёт-стать, и рассказал обо всём верной жене Зейнаб.
— Давай спрячем такое их золото до утра нам в саду, — сказала Зейнаб. – А с утра я его пересчитаю всё и мы будем по правде богатые!..
Али-Баба согласился, но для виду ума поартачился:
— А зачем его надо считать?
— Звёзды считают зачем? – возразила Зейнаб, «умница-благоразумница, всему ведающая меру и счёт». – Затем, чтобы быть астрономом, а не абизьянай с хвостом! Пошли закапывать уже и спать – больно спать мне с тобою хочецца уже невмочь с самого вечеру!..
И зарыли они золото по самые узелки на мешках и легли почивать, крепко обнявшись. Два раза отпочивал мудрый Али-Баба премудрую Зейнаб перед сном, так что перси порозовели её, ланиты и нежные губки вспунцовели, а глаза блестели агатами в лунном свете луны из окна…
На следующее утро, признаться по честному, Али-Баба просто забыл про богацтво своё и снова полез штурмовать гору, какая подвернётся в пути. Ешак его привычно побрёл на базар – может удастся найти подешевле там дров, да перепродать кому. А Зейнаб, оставшись одна, озадачилась: «Количество зёрен в мешке, капель в море и звёзд на небе – ничто в сравнении с богацтвом тем, что привёз с собой Али-Баба… Тут десятью пальцами на руках не обернёшься считать!..» Она с сомнением посмотрела на остававшиеся вдобавок ещё десять пальчиков ног, которые использовала в особо сложных своих вычислениях – обычно при решении уравнений седьмого и близких порядков – но решительно качнула головой: «нет, не пойдёт… тут иная мера нужна!..».
Иная мера водилась у Фатимы – жены Касима, брата Али-Бабы, жившего рядом через забор, который тоже назывался дувал. Фатима не умела считать на пальцах и считала всё своей мерою.
Приходит к ней Зейнаб и говорит:
— Будь другом, дай мне свою меру кое-чево посчитать!..
— Чего это «кое-чево»? – сразу излюбопытничалась вся Фатима – очень в жизни была любознательной и хотела всё знать…
— Золото-бриллианты! – честно молвила в ответ ей Зейнаб, на что Фатима, конечно же, не поверила и сразу меру дала.
А до этого она меряла мёд этой мерой – удобно, не удобно ли, только факт: была вся та мера липко-вкусной от мёда ещё. Ну один золотой динар и пристал прямо к дну, когда Зейнаб всё намерилась и принесла обратно её отдавать.
— Спасибо! – говорит. – Досвиданья. Ровно тринадцать мер и ещё две пригоршни с одной получилось… До завтра вам!..
А Фатима только смотрит, а там динар золотой к дну приклеился, хотела окликнуть-позвать Зейнаб, да той след уж простыл. Пришлось
