Шапочке дала страшную клятву, что если этот волшебник завтра посмеет обидеть Львёнка, она камня на камне не оставит от его волшебного и жестокого дворца.
А Львёнок на третий день вошёл в залу и увидел себя в зеркале. В зале больше не было сумрака. Все шторы и занавески на окнах были отдёрнуты, и солнечный свет лился смешными полосками на мягкий зелёный ковёр, похожий на лесную травку. А посередине стояло огромное зеркало и сверкало оправленными в серебро краями. У бабушки Красной Шапочки было точно такое же, только гораздо меньше. Красная Шапочка учила Львёнка смотреть в зеркало. Первый раз было очень смешно, а потом всё время интересно. Сейчас же было интересно особенно. Дело в том, что Львёнок в зеркале, похожий на нашего Львёнка как две капли воды, не хотел повторять движения Львёнка. Львёнок подошёл к зеркалу и сел, а зеркальный Львёнок подошёл к зеркалу и остановился. Тогда Львёнок улыбнулся ему и протянул лапу. Зеркальный Львёнок не улыбаясь отпрыгнул и немного взъерошил гриву. Львёнок растеряно моргнул глазами. И тут Зеркальный Львёнок зарычал. Оглушительно так, что содрогнулись стены и задрожала поверхность зеркала. Львёнок испуганно присел на задние лапы и чуть не уписался. А Львёнка за зеркалом больше не было. Он превратился в огромного льва и продолжал расти, превращаясь в невероятное ужасное чудовище. Львёнок понял, что это чудовище готовится съесть его, и вспомнил маму. Мама гладила его языком между ушами и говорила: «Не ходи за овраг к речке, там берег очень крутой. Твоя сестрёнка в прошлом году кубарем укатилась вниз, я её еле-еле достала за шиворот мокрую из речки потом!» От мамы вкусно пахло молоком, и Львёнок понял, что больше не увидит маму. Он вздохнул и посмотрел на чудовище, которое с налитыми кровью глазами готовилось к прыжку сквозь зеркало. И вдруг Львёнку стало жалко маму. Очень. Мама ходила по берегу речки и думала, что Львёнка больше нет и не будет. Львёнок присел на задние лапы и тихонько зарычал. Чудовище в зеркале ощетинилось. Львёнок понюхал воздух. Воздух ему не понравился: здесь пахло чудовищем. И тогда Львёнок не разбегаясь прыгнул в зеркало на раздувшееся до огромных размеров чудовище и подмял его в головокружительном вихре. Очнулся Львёнок лишь когда чудовище бешено уносилось от него, а он, не чувствуя лап под собой, стремительно преследовал его. И ещё чудовище уменьшалось. На бегу оно съёживалось, сдувалось и серело. Львёнок видел ещё как преследует маленького серого мышонка и уже не понимал зачем. «Королевская Охота!», вспомнил он и, протянув лапу на бегу, осторожно поймал мышонка, а сам покатился и растянулся на зелёной траве. Разжав лапу, Львёнок поставил мышонка перед собой и сказал отдуваясь: «Теперь твоя очередь!»
– Я – Гудвин, Великий и Ужасный! – звонко и весело пропищал мышонок. – Чего ты хочешь, малыш?
– Я ищу храбрость! – сказал Львёнок.
– Не огорчайся, пожалуйста, малыш! – мышонок подошёл к Львёнку и положил обе передние лапки на его лапу. – Я не могу дать тебе храбрость! Правда!.. Совсем не могу…
И мышонок печально вздохнул и положил на лапу Львёнка мордочку, так что Львёнку захотелось успокоить его и полизать между ушками, как лизала его самого мама.
«Эйльли, но я не мог полизать его – у меня слишком большой язычок!», объяснял потом Львёнок ничего не понимающей Эйльли. «А как же твоя храбрость?», спросила она. «Эйльли! Когда я видел мышонка, который был весёлым, а стал грустным, я забыл думать о храбрости…», признался Львёнок.
«Сама выясню, что это за волшебник, от которого ничего не добьёшься!», сказала Эйльли на следующее утро, помогая одеться просыпающейся Красной Шапочке, «Пойдём, моё солнышко!» Они вошли в большую залу и остановились на пороге. Нестерпимое сияние било им в глаза казалось сразу со всех сторон, они утонули в сиянии и крепко зажмурились. Но Эйльли первая почти сразу же заставила себя открыть глаза и смотрела в постепенно стихающее сияние, словно навстречу ветру. Сияние сомкнулось в кольцо пронзительного голубого света и исходило теперь из центра залы, а под ним расстилалось безбрежное белое поле снежной пустыни. Было видно, как поднимаются и опадают снежные буруны, как искрится на солнце снег и как взметает то там, то тут снежные вихри позёмка.
– Я Гудвин, Великий и Ужасный! – послышался пронзительно юный голос. – Как осмелились вы нарушить установленный мною порядок и явиться вдвоём!?!
Эйльли и моргающая как только что нечаянно прозревший котёнок Красная Шапочка во все глаза смотрели на вращающийся одновременно во всех направлениях шар голубого небесного света. В центре этой безумной энергии, не замирая ни на мгновение, танцевал шестирукий сверкающий юноша. Весёлый гнев был изображён
