на его тонких чертах лица.
– Мы не вдвоём, мы – один! – крикнула Эйльли громко, словно пыталась перекричать ураган. – Взращённые в нас индивидуальности пересеклись и оставили нас! Теперь наши индивидуальные облики лишь две грани целого! Одного! И у нас одно желание! Правда, мы ещё не знаем точно какое…
– Отлично! Значит, сегодня мы займёмся выяснением именно этого!
Танцующий юноша исчез, а голубое сияние стало приближаться и окружило Эйльли и Красную Шапочку со всех сторон. Эйльли почувствовала, как расползается и тает на ней trax-комби, и осыпаются, словно вмиг вытертые уже до конца, шорты. Она взглянула на Красную Шапочку – с неё слетали последние лоскутки платьица. Обнажённых полностью, сияние подхватило их и внесло на снежный простор…
…Они стояли друг против друга, забывшие обо всём на свете, и снег в лёгком вращении кружил вокруг них, сверкая на солнце, и падал у ног… Холмики смуглой груди Эйльли касались белых маленьких грудок тянувшейся к ней Красной Шапочки, а когда Эйльли отвечала на нежный полудетский ещё поцелуй между касающимися сосками проходил голубой сверкающий ток… Эйльли первая не выдержала этой сводящей с ума пытки, подхватила Красную Шапочку под попку и опустилась в снежный сугроб… Снег взметнулся пушистыми хлопьями и заискрился на ресницах Красной Шапочки… Эйльли животом почувствовала свой вздымающийся корень-сан… Разряды голубого сияния стали сплошными, они окутывали тела и пронизывали их насквозь сверкающими молниями… Эйльли положила обе ладошки на спинку Красной Шапочки и прижала к себе, Красная Шапочка мурлыкала белым полярным котёнком и играла снежинками на плече Эйльли… Корень-сан входил внутрь и Эйльли следила спокойно и отстранённо за удаляющимися нартами больше не необходимого ума… Корень-сан нежно захлебнулся внутри и Красная Шапочка затрепетала всем телом и засмеялась «Эйльли, смотри!»… Под ладошками Эйльли задрожали и сбросили с себя ладошки, расправляясь, прозрачные голубые крылья… На крылышках Красная Шапочка приподнялась над Эйльли, чуть не лишив её чувств, и вновь опустилась на сверкающий корень-сан исторгающий жемчужины радости Эйльли… Но корень-сан растопил собой лёд и Красная Шапочка смеялась над Эйльли, сдувая растаявшую слезинку с её ресниц: «Эйльли, мы же хотели домой!..»… Словно завороженные смотрели они как в сполохах переливающихся, играющих сияний наступает уютная полярная ночь…
– Эйльли! – тронул за плечо, животик и рот, подошедший сверкающий мальчик. – Я нашёл!..
Они лежали, утопая в пушистом снегу, и смотрели на звёзды, которые превращались в снежинки и опускались на землю.
– Эйльли совсем не хочет попасть навсегда в один из миров! – сказал играющий мальчик, присаживаясь рядом, проводя ладошками одновременно по животику и попке Красной Шапочки и по лобку Эйльли. – Любой, даже самый прекрасный, мир будет клеткой для Эйльли! Эйльли с её Красной Шапочкой нужен тоннель, соединяющий миры, и возможность существования в любом из миров!
Сверкающий мальчик наклонился и поцеловал Красную Шапочку в алеющий горячий цветок.
– Это ответ дня-сегодня! А смогу ли я подарить Эйльли и Красной Шапочке возможность сказочных путешествий по тоннелю, соединяющему миры, на этот вопрос вы получите ответ в день-завтра!
С этими словами мальчик-молния подхватил под попку Эйльли, поцеловал её внутрь и исчез. Эйльли медленно, словно во сне, опускалась покинутая его руками на мягкий снег. Когда движение её завершилось, они лежали уже с Красной Шапочкой, крепко обнявшись, на своей постели в отведённых покоях, и их окружали друзья…
Открывая двери второго визита, Эйльли обнимала за плечики Красную Шапочку и была готова уже ко всему от этого сногсшибательного юного сорванца. Зала же оказалась словно погасшей вовсе, будто противясь любому возможному действу в своих стенах. Она была той же огромной, старинной и обветшавшей комнатой, которая встретила друзей по приходу, только сейчас она совсем уж выражено напоминала старые никчёмные декорации опустевшего давным-давно театра. Всё сон… Утопающие в темноте окраины и чуть освещённый стол резного дуба посреди. Над столом стоял согбенный старец и писал на том же древнем пергаменте никогда не остывающим пером. Буквы горели огнём под кончиком его пера и тут же выгорали дотла, ложась на пергамент уже ветхими и запылёнными…
– А где же Гудвин? – спросила Красная Шапочка, раскрывшая ротик от удивления.
– Я – Гудвин, Великий и Ужасный! – сказал, чуть разгибаясь и с видимым усилием оборачиваясь, ветхий старик. – Разве что-то имеет саму возможность перемен в этом мире и разве что-то изменилось настолько, что меня невозможно узнать?
– Здесь был мальчик! – возмущённо закричала
