под своды хрустального льда в главном теперь покое ледяного дворца. Походил, посмотрел вокруг: спит Снегурочка, колыбелька качается, а Северное сияние почём зря в окна заглядывает. Сходил тогда Дед Мороз, набрал с Северного сияния цветных огоньков, да украсил колыбельки края – как проснётся внучка Снегурочка, а и чуть свет и красота вокруг.
Так и появилась на белом свете Снегурочка – нежно-ледяная девочка с огоньками в озёрах-глазах. И тогда, и потом, да оно и сейчас порой, Дед Мороз у внученьки спрашивал «Как глазами сверкать? Должно горячо?», да больше было уж недосуг – хлопотал теперь вокруг Снегурочки, заботлив был и деловит. А Снегурочка росла в красоту, смеялась Дедушке Морозу, и приводила в порядок дедушкин ледяной дворец. Оно ведь до рождения-то её не было порядка у дедушки: сияние Северное у света лишь на краю, ни птиц, ни зверей, только вольные ветры всё время в гостях среди полутёмных льдов. А с появлением Снегурочки всё во дворце ледяном стало наводиться на новый лад. Уж Снегурочка ещё в ледяной колыбельке жила, а Дед Мороз чуть не всё Северное сияние по всполохам во дворец перенёс – стало ночью светло будто днём. А дворец ледяной виден стал теперь издалека переливами цветными в окошках из льда. Да ветры вольные в порядок привёл – почём зря по ледяному дворцу не гонять впустую и без толку. А как подросла Снегурочка, да из колыбельки ледяной в снежно-пуховую кроватку ушла, так по дороге завела себе и друзей белых, северных, да полярных. И полярная сова водилась со всем своим гнездом теперь где-то в высях ледяного дворца, и полярный волк приходил в гости, и белый песец часто играл в руках Снегурочки, и северный олень рассказывал, что в мире делается. А ещё был Умка. Зверь странный: от медведя белого с белой медведицей произошёл, а не медведь. Потому что маленький был ещё – медвежонок.
Умка был медвежонком маминым и Снегурочки. Поначалу совсем был похож на небольшой снежный сугроб с появляющимися и исчезающими чёрными угольками-глазками. Всё Снегурочку с мамою путал, а маму-медведицу со Снегурочкой, пока чуть не подрос. Он теперь забирался к Снегурочке в постельку и зарывался с носом в снежный пух, Снегурочка обнимала его и так уж пошло, что и уснуть без Умки больше не могла. Шли зимы, и медвежонок Умка рос вместе со Снегурочкой. В три зимы он был уже маленьким увальнем, а когда Снегурочке исполнилось семь зим Умка стал даже немножко больше ростом, чем Снегурочка. Теперь он по ночам прижимал Снегурочку к своему мягкому тёплому брюху, как раньше маленьким белым комочком она прижимала к себе его. Зато на нём стало очень удобно ездить по ледяному дворцу и, если Дедушка Мороз не видел, по дальним ледяным торосам. Снегурочка целыми днями каталась на мягком медвежонке, а, соскальзывая с него, смеялась: «Фу, какой щекотный ты, Умка! Ни за что не буду больше на тебе кататься! Никогда!». И Умка каждый раз так доверчиво хлопал в растерянности глазами, что Снегурочка понимала – в следующий раз она опять не удержится и будет пугать своего любимого друга. Она смеялась и целовала Умку в чёрный носик, только тогда медвежонок понимал, что всё это шутка и на радостях лизал Снегурочку в пушистые снежные ресницы. Этого уж Снегурочка на самом деле не могла от него снести. Она уворачивалась и, смеясь, убегала от Умки и от всех, кто находился поблизости, начиная игру в догонялки по всему ледяному дворцу.
Дедушка Мороз нарадоваться не мог на это чудо, что вышло из-под его добрых рук. Сидел и любовался просто порой на то, как носится со зверятами и ветерками вперегонки по бескрайним залам ледяного дворца его внученька Снегурочка. А то вечером каким выдумает Дед Мороз науку: поймает Снегурочку себе, зверят её тоже рассадит в круг и читает им большую книгу сказок Волшебной Зимы. Попритихнут зверята, Снегурочка на коленках умостится, прижмётся к дедушке, мешая книгу держать, и слушают тогда сказки до поздней ночи. Как снег под валенками Дедушки Мороза поскрипывают страницы книги, когда переворачивает он их, а и книга-то не простая: не бывает того, чтобы сказки в ней одинаковые были, каждый раз сказки другие и новые. Дед Мороз и сам дивился на книгу ту, до чего диковинные сказки сочиняла волшебница Зима! Дивился, да зачитывался, и со Снегурочкой, и со зверятами её. Так бывало уже, и волчата спят, и песята спят, и совята глазами хлопают. А всё говорит сказку им Дед Мороз – пусть себе, и во сне ведь у малышей сказка быть должна. А как Снегурочка уже совсем уснёт, так что примет полу дедушкиного кафтана за Умку маленького и начнёт прижимать к себе – вот тогда Дед Мороз книгу сказок Волшебной Зимы откладывал, брал в охапку Снегурочку, прибавлял к ней Умку её, уснувшего уже тут же рядышком, и всех отправлял спать по правилам: кого куда. Снегурочку в снежно-пушистую постельку; Умку к Снегурочке;
