потрескивать её маленькая ледышка под животиком… А льдинка дедушкиного посошка забиралась всё дальше и дальше в маленький ротик. Снегурочка закрыла глазки и не увидела, а почувствовала, как задрожал вдруг весь-весь-весь волшебный посошок и в животике словно вспыхнуло маленькое тёплое солнышко… «Ох!», только и сказал Дедушка Мороз, и Снегурочка подняла на него открывшиеся глазки. Посошок стал поменьше и легко выскользнул из распахнутого им ротика, а Снегурочка всем животиком затрепетала и ей даже показалось, что её маленькая ледышка чуть дзинькнула. «Ну забирайся, моя лапочка ели пушистая. Лететь так лететь!», сказал Дед Мороз и взял Снегурочку к себе. Снегурочка крепко охватила за шею Дедушку Мороза и прижалась вся, чувствуя как мороз-огонёк прикасается нежно внизу к ней, к ледышке, будто вмиг ставшей крохотной. Тихо, еле слышно в наступившей полной тишине, когда даже Умка ушки прижал и затаил дыхание, нежно хрустнула ледышка Снегурочки и открылась чуть-чуть. Вошёл маленький посошок, как осветил всё вокруг. Замерла вся собою Снегурочка, а как в первый раз попробовала вдохнуть морозного воздуха, так и самую малость воспарила легко. Закачался под ней посошок чуточку, обессилела сразу Снегурочка от нахлынувшего чувства непонятного, незнакомого, неудержимого. Склонила головку Дедушке Морозу на грудь и показалось – уснула. А сама обернулась малою птичкою, снежной ласточкой и у дедушки спрашивает: «Дедушка, а когда мама прилетит?»
Да времени ждать уж нет, пока дедушка соберётся с ответом! Уж очень получилась мала, да бойка птичка. Сама проведать решила скорее в полёт. И выпорхнула враз из окна. «Мама! Мама!», кричит, а уж чайка снежно-белая ей навстречу летит с высоты поднебесной, с далей заоблачных, «Мама, дедушка и я ждём уже, ждём! Ты когда прилетишь?» «А отгадай!», чайка белая отвечает ей маминым голосом и смеётся: «Взлетело, сокровище?!»
Возвращаться вдвоём, а Дедушка Мороз стоит у окошка, их ждёт. В кафтане белом, когда только успел, да с большим, настоящим уж своим посохом в руке. И над ними ещё улыбается, над Снегурочкой с мамой Белой Метелицей, дело понятное: ведь по форме весь, а не им чета – птицам голым и босым, что только лишь белый, да снежный пух…
Семнадцать зим обращал внимание Дед Мороз на внучку Снегурочку – росла и взрослела Снегурочка. А уж как исполнилось Снегурочке семнадцать зим, так и перестал обращать. Так и осталась Снегурочка возрастом в семнадцать свои зим навсегда. Уж, бывало, и уговаривала Деда Мороза: «Дедушка, мне бы ещё хоть годик прибавить! Ну, дедушка! Я была бы такая красивая – взрослая!». Но Дед Мороз только смеялся в белую бороду и говорил:
– Ты, моё северное солнышко, и так красивее на свете всех! А годок не добавлю, и не проси!
Зато уже в следующий же Новый Год взял с собой Дедушка Мороз Снегурочку на Ёлочку. Потому как к людям – специально платье для внученьки справил. Платье вышло красивое, лёгкое, всё в голубую искру. Дед Мороз его из покрывала звёздного сам кроил. Из того самого покрывала-то, в котором Белая Метелица, да Снежный Буран Снегурочку подарили-принесли. Коротковат, правда, немного вышел наряд, ну да уж с Дед Мороза портной! А ткань ладная, оторочил снежком Дед Мороз, изморозью приукрыл и как надела Снегурочка – глаз не мог оторвать. Красота! Звёздочки играют, изморозь перебегается, снежок снежинки лёгкие роняет. А Снегурочка смеётся над дедушкой: «Я теперь такая как ты? Это одежда, да, дедушка? Для чего нам небо носить на себе?!» «Ведь пойдём в Новый Год», Дед Мороз её, малую, вразумлял, «А там люди кругом, детвора. Все в кафтанах и зипунах. Не пристало, как здесь, по дворцу, в диадемке одной-то разгуливать!» То в тринадцать ещё было зим, когда глянулось Дед Морозу на две снежинки, опустившиеся на грудь Снегурочки, да на голубые кудряшки под животиком у неё, и сочинил тогда Дед Мороз в какую-никакую одежду внученьке, диадему из лёгкого, нежно-голубого льда с тремя лучиками Полярной звёздочки посереди. Диадемка Снегурочке тогда сразу понравилась, без лишнего смеха. Она казалось и спала бы в ней, но всё-таки неудобно было и Снегурочка на ночь тогда охрану диадемке удумала – Умке в лапы её заворачивала. Благо лапы уже у Умки к той поре были такие огромные и пушистые, что поутру сбережённое сокровище надо было ещё найти, что и было само интересно. Поглядел ещё Дед Мороз на Снегурочку-внученьку и ещё раз порадовался – ведь красавица! Только вот отчего босиком? Посмотрел-посмотрел Дед Мороз на точёные ножки из льда и собрал из оставшихся лоскутков Млечного Пути сапожки Снегурочке. До коленок опушка-снежок, по каблучкам ледяным подковки звёздные, по скосам иней серебряный. «Вот теперь, говорит, Новый Год будет так Новый Год! Детвора-то,
