тут и не выдержала: взяла и прикусила чуть его за надменную голову. Смотрит: нет? Не обиделся? Вроде нет. Только лишь покраснел ещё сильней. Стало стыдно, наверное, всё-таки… Помирилась Махонька с гномиком, отпустила: «Ну, ладно, иди! Только впредь не попадайся мне!» И вдруг видит, а гномик влюблён… Так, наверное, сильно успел полюбить её, что не хочет уже уходить! Стоит, смотрит на Маху влюблённым глазком и с места не трогается. «Ты чего?», подтолкнула Маха его, «Ну, иди же!..» Качнулся в отчаянии только и… никуда. «Что же делать?», Махонька в панику. А у гномика слезинка на глазик навернулась вдруг: «Пропадаю по тебе, моя Маханька! Выручай…» «Что ты! Что ты, милый мой гномик! Не плачь!», Маха гномика целовать, слёзку вытерла язычком, да по щёчкам его давай гладить губками нежно, «Ну! Расплакался, маленький!» Гномик сразу ожил, затрепыхался – вновь смеётся. Теперь не над Маханькай, а от веселья и радости просто так… Маха видит – ему хорошо – так и так уже его целовать давай, и в щёчки, и в шейку, и в подбородочек. Зашёлся гномик, не выдержал, стал дрожать от любви у Махоньки в кулачке. Маха почувствовала, облизнулась сама, взяла губками гномика за головку вновь, только в этот раз нежно и ласково, да крепко губки на шейке его и сдвинула. Тесно стало в губках Махоньки гномику, запыхтел, поднадулся, трясётся весь в ротике. Да как вспыхнет фонтанчиком, будто решил поиграть с Маханькай в рыбу-кит…
«У-умх-х!», потянулся Вика во сне от нахлынувшей волной радости. Да как вздрогнет, на Маху взглянул и воскликнул: «Что ты, Маханечка, натворила! Я же мог так взорваться, как облако, проливным дождём! Я же, Маха, теперь воздушный был шар!» «Проливным дождём?», смотрит Махонька, «Нет, Вика, не было никакого дождика! Только разве что речка…» «Речка?», Вика оглядываться. «Да ты всё равно не поверишь!», Маха ему, «Молочная речка. Кисельные берега…» «Да ну тебя!», улыбается Вика, не верит ей, знает точно – что с Маханьки взять! «А чего мои шортики на коленках делают аж?» «А это я гномика ловила!», отвечает Махонька. «А, ну ладно тогда!»
Отдохнули под яблонькой Маха с Викою и уж хотели дальше идти, а им яблонька и говорит: «Маха с Викою, добрые малыши, помогите, пожалуйста, мне снять мои яблочки!» Смотрит Маха, а перед ними та девушка милая, что во сне приходила, стоит. Маха только о гномике забывать начала, а тут вновь вспомнила и улыбнулась яблоньке: «Тётя яблонька, а ты видела, да?..». «Ну, конечно…», улыбнулась тепло в ответ яблонька, «Ты пока не проснулась, так это я и играла с тобой крошкой-гномиком!»
Стали Маха и Вика помогать яблоньке розовобокие яблочки её снимать. Указала им яблонька под пригорком ямку, куда яблочки они и складывали. Как собрали все, глядь, а яблочек-то и след простыл! Не иначе ямка волшебная. Вик головой покачал только: не понял, видимо, до конца. А Маха спросила у яблоньки, яблоньки им и говорит: «Это Невидимка там трудится, да относит яблочки далеко…». «Невидимка!», Вик ни с чего себя хвать по лбу – озарение: «Точно! Стелс-транспортёр!». Маха только два вопроса в глазах вместо звёздочек. «Маха, это просто!», ей Вик объяснил, «Здесь точка-станция молекулярной стелс-транспортировки!». Маха поняла. Что дальше лучше не спрашивать. Вновь вернулись на место в глазах её звёздочки.
Поблагодарила их яблонька на дорожку, обняла. Поцеловали они её в розовые щёчки-яблочки и отправились Маха с Викою дальше в путь.
И вот идут они всё дальше и дальше, стало снова понемногу вечереть. Темнеет лес, да всё гуще и гуще становится. Выбирает клубок золотой тропинку едва, да чуть светится. А деревья такие высокие вокруг стоят, что от неба вверху лишь клочки полутёмные. И не попадается уже по пути ни полянок, ни даже прогалинки малой какой. Идёт Вика и думает – надо Маханьку взять, да спросить, что же делать в ночь. Когда глядь: едет Маханька на коте верхом. Кот чёрный, большой, словно небо ночное льётся под ней. Сила лапами переливается, а лапы – мягкие; глаза то прикроются, то сверкнут, а в глазах – огонь. Едет Маханька на шёрстке искрами – позабыла всё, только жмурится блаженно, сжимает в своих кулачках уши котеньке, да улыбка по губкам её чуть проскальзывает в том полузабытьи. Обернулся Вика вперёд и дальше пошёл – нет вопросов у него больше к Махоньке… «Я вас к печеньке отведу…», вдруг мурлыкнул кот Вике на ушко, Вика и успокоился. «Она, печенька – добрая… И тепло будет вам с ней, и светло… Вика, мур-р-ррр!..» Словно вдруг обожгло легко: языком горячим от коленки до попы Вику лизнул и дальше рядом идёт – Маху-Маханьку надо везти… Маханька же от котика потеряла дар речи уже, прилегла по спинке к нему, в ушко шепчет ему чудо-песенку:
