слов в ней нет, а понятна та песенка котику, котик жмурится, да трётся с Маханькой Вике о бок… Вика чувствует, будто и у него уже от того котика дыханье захватывает, а только стало недосуг: чуть рассвело впереди и видит Вика – печка-красавица… Формы белые, пышные, печёт пирожки, да вся светится. Обернулся Вика и… «Маха, где же коток?» «Какой коток, Виканька?» Веселится Маха вовсю: вот и к тёте печке пришли, и Вике что-то уже померещилось к вечеру! Не успел, одним словом, Вика и выяснить ничего – было некогда. Маха крепко кувшинчик прижала к себе и к печке побежала времени не тратя. Вика за ней.
– Добрый вечер, тётенька печка! Ой, как тепло! – это Маха скорее обрадовалась.
– Здравствуйте, мои дорогие! Только какой же вечер, когда уже добрая ночь! Это ж где вы так долго задержались, мои хорошие? – печка в ответ улыбается уже с Махаю на руках.
– Котик Маханьку вёз… – подобрался и Вика под другую тёплую руку тёти печеньки, под мягкий бок.
– Ах, котик! Котенька-коток? Ну, это понятно тогда. Котенька-друг покатать, что и не спрашивай… А сестрёнка-яблонька мне уж давно прислала с голубкой весть, что идут Маха с Викою… Так я уж жду-жду…
Очень вкусно от тёти печки пахло хлебушком свежевыпеченным, Вика и не удержался – кусь тётю печку за мягкий бочок. Рассмеялась тётя печенька, чуть охнула: «Виконька! Больно-щекотно же! Ну, как? Вкусная?» Да захлопотала тут же: «Вы мои же голодные! Забирайтесь наверх, там тепло. Вот я вам сейчас выну уже пирожки!» Забрались на печку вдвоём, тётя-печенька вынула пирожки, да тоже к ним. Осторожно у Махи из рук кринку-кувшинчик взяла, приоткрыла, а там сметанки не почат край. Вот что котенька-друг учудил им в подарок, оказывается! Звёзды в небе смеялись над ними уже вовсю, а они всё сидели, облизывались от тех вкусных печкиных пирожков, да от сметанки чудесной котиковой…
А на залакомку вкусную себе Маха устроилась у тёти печеньки между мягких ног. Лизнула один раз, другой, вся зажмурилась: так понравилось… И давай тётю печку лизать. Вика смеётся над Махой: «Маха балованая!» А тётя печка вздыхает чуть слышно и спиной льнёт к печной трубе, опирается. Вика гладил-гладил, касаясь лишь чуть, по головушке свою Маханьку, да оставил потом, обнял-охватил руками тётеньку печку и спрашивает тихо на ушко у неё: «Тётя печка, можно я сисю у вас пососу?» «Можно, конечно же, Виконька!», тётя печка улыбнулась тепло, в неге вся исходясь, коснулась разрумянившейся щёчки Викиной губами и скинула с плеча белого, сдобного, рукав лёгкой расшитой рубахи своей… Вика слегка ошалел: грудь молочная, белая, мало не с его буйну головушку величиной!.. Взял руками, потрогал – мягкая. Тёплая, приподнял чуть в ладошках – какая пышная, а не тяжела… Да под сподом уж как горяча! Вот, оказывается, как выпекается хлебушка… Очень нравилось Вике всё целовать, а горячий сосок… Вот очень крупна в этот год клубника была… Что не каждую и в рот положить удавалось… Многие в ловкости соревновались: чтобы в рот положить, а сок не упал!.. Вот такой был клубникой горячий алый тёти печки сосок… Спел, да надут млечным соком… Вика даже и пальцем притронуться побоялся: вдруг как не убережёт – брызнет сок. Или не убережется сам, ещё палец внечай обожжёт! Взглянул Вика на чуть слышно охающую, да тепло улыбающуюся тётю печку и взял в рот, не мешкая, сразу целиком этот клубничный сосок. Брызнуло, потекло тонкой струйкой молоко тёти печкиной нежности. Получилась клубника со сливками: эх, облизнуться бы! Да никак – полон рот… Тем же временем Маханьке тоже немножко капнуло с губок на губки, да не в первый раз уже – Маха очень старалась, стремилась, чтобы тётеньке печке охать уже быстрей… Тётя печенька не знала уже куда себя и девать: улыбалась бы шире-теплей, да уж некуда!.. Только ножки белые в стороны, да Махоньку по головке успевала чуть… Вика выпустил изо рта им помятый сосок, как младенец сердито обслюнявил весь: «Больше всё! Не хочу!..» И вытер его всем собой уже, когда потянулся всем телом по тётеньке печке… И на ушко ей что-то лизать, осторожно, самым кончиком язычка, очень ласково… Тётя печенька и не выдержала… Доигралась, Маха, в чаёк?!. Доигралась, конечно… Ворвались горячие ручейки Маханьке в ротик – держись, Маханька!.. «У-умм!», заворчала Маханька: пить хочется, а не хочется тётю печеньку отпускать, так бы и уснула с ней… Бедная тётя печенька! Наулыбалась им с Викою: вот вырвался глубокий вздох и слезинка блеснула в глазах… «Тётя печенька! Тётенька печка! Не плачь!», утешает уж Вика, целуя тётеньку печку в ротик, «Я сейчас этой Махе скажу, чтоб не мучила! Маха, ты что?!!» Рассмеялась тётя печенька и Вику в ответ прямо в рот – чтобы знал, как потешаться над девочками!..
Поостыла чуть печенька в полумрак. Улеглись,
