на него! Подымают глаза Маха с Викою, а там леший из туеска берёзового пьёт водицу студёную так, что на грудь лохматую его капли бегут… Допил степенно, вытер малую бороду, видит перед ним Маха с Викою. Ну да он ведь и не таких в своей жизни видал, что тревожиться зря! Только Маха напугано выглядит, может случилось что? Надо выяснить… Маха тут взгляд свой ошалелый и перевела опять вниз. Леший глянул за ней и аж присел… «Оу-упфх!!!» Мигом в сторону туесок уронил, штаны сподхватил с земли и – готов! Весь в наряде, но лёгкий конфуз. «Миль пардон, медам! Мои извинения, мон мусьё!», очень, надо сказать, суета к лицу лешему – чуть надменному нраву на помощь. Только Махе всё равно смешно, потому что как ты не ряди сук в материю, внешний вид его мало укроется… Ну да тут уже что поделаешь… Взялся тогда леший себе в извинение доставить Вику с Махою до темна к избушке самой бабы-яги. И слово сдержал. Ещё не было и первых сумерек, как добрались они до полянки. На полянке пригорок. На пригорке спиной ко всем возможным гостям избушка стоит, с ноги на ногу переминается. «Вот!», леший и говорит Махе с Викой, «Задержи́тесь на ночь у яги. У неё отдохнуть с пути – дело милое. Да и дорогу к Кащею она знает самую короткую. Счастливо вам жить, малыши!» Так сказал леший и растворился в сереющем вечернем лесу.
Баба яга сидела на пороге своей отрешившейся от мира избушки, болтала ногами и курила диковинно изогнутую трубку, увлечённо рассматривая движения своих босых ступней в воздухе. Дым из трубки клубился такой, что Маха и Вика уж было подумали, что это топится в избе печь.
Вик внимательно осмотрел конструкцию избушки и сказал: «Биотрансформер. Одно из первых поколений, но модель, похоже, продвинутая…» А Маха погладила избушку по спинке и сказала: «Избушка-избушка, повернись к лесу задом, к нам передом!» Ноги избушки напружинились, бревенчатый пол чуть заскрипел, и домик плавно обернулся крыльцом к Махе с Викою. Слегка озадаченная движениями во вне, баба яга продолжала сидеть и смотреть на большой палец левой ноги.
– Здравствуй, бабушка яга! – сказали Вика и Маха в один голос.
Баба яга отвлеклась от своего занятия и с интересом посмотрела на них. Но словно бы не увидела. Лишь ногами болтать перестала – задумалась. «Бабушка?», обратилась она негромко к самой себе, «Это правильно… Бабушка!.. Так долго и весело мы с тобой, подруга, ещё не курили… Вот ты и бабушка уже теперь! Оказывается… А это, надо полагать, внучата твои пришли… Хорошо мама не знает, не то устроила бы она тебе внучат в твои двадцать неполных лет… Не надо бы так много курить… Хотя почему б?.. Э-эх!» То ли вскрикнула, то ли вздохнула баба яга, трубку подбросила, дунула на неё – обратилась трубка диковинная в ночную птицу сыч, взмахнула мягкими крыльями, глазами хлопнула и улетела в лес. А пока Вика с Махою глядели ей вслед, будто полыхнуло легко. Обернулись они, а избушка вся расцвела: стоит светится, окошки горят голубым огнём, да на крепких ногах дрожит чуть приплясывает. А на крыльце у неё сидит фривольная девица поведения несказанного и с глазами, в которых взгляд такой, что уйти и обратно не надо… Волосы ровно напополам: справа, точно огнём горят, чисто золото, слева – чёрные будто смоль. Вокруг шеи и по рукам искристый песец увивается, то за одно, то за другое ушко старается укусить. А в руках вместо трубки диковинной, да тёмной, теперь трубка светлая, детская, длинная, которой мыльные пузыри выдувать бы враз, только из неё всё ж идёт тонкой струйкою белый дым. И ещё были два золотых колокольчика – по одному на каждой грудке. И на этом с одеждой – всё… Сидит эта чара безумная, широко улыбается над Махой с Викою и изощряется:
– Какая прелесть! – говорит. – Внучата у меня получились – оторваться! Самое время узнать, как зовут!..
– Мы – Маха и Вика! – сказал Вика, как первый уже чуть опомнившийся.
– Красота! – с крылечка реакция. – А я, стало быть, бабушка!
Мысль видимо этому существу очень понравилась. Оно откинулось поудобнее на ступенечках и молвило:
– А ну-к иди, унучок, чего покажу!
Вика храбрый и он подошёл. А у девицы-красавицы плечики очень уж узкие, вот в чём дело… Оттого и раза аж в три, а то и в четыре… оказались коленки худенькие шире плеч!.. Развела прелестница стройные линии, Вику даже озадачило чуть… И не Вику одного. Искристый песец мигом молнией вниз: показалось, что в гости к нему горностай, старый друг… Да нет! Увидал свою ошибку искристый песец и вновь вверх молнией, а Вика раскрыл глаза и смотрит зачем-то теперь как привязанный. Маха тоже тогда подошла посмотреть – что там Вике такое привиделось?.. А девица за Вику берётся и говорит: «Иди, внучек, скорее до бабушки!» «Что вы, тётенька яга!», не знает Вика как быть: что-то сильно
