затруднение в любом движение, но к движению он и не стремился: он просто склонил голову на шейку любимой и, чуть подрагивая в чувствах, смиренно изредка всплакивал и нашёптывал что-то обворожительной матан. Матан всхлипывала в ответ и обильные воды слёз её изнеженной сентиментальности окутывали всё мужественное тело фаллоида.
Маха и Вика, прильнув губами к прозрачному животику Снегурочки, с горящими глазами наблюдали за любовным свиданием фаллоида и матан. Когда фаллоид пролил ещё одну нечаянную слезинку и толкнулся в бочок матан, Маха не выдержала и стала опускаться губками по снежно-голубой тропинке вниз к сверкающей хрустальными гранями щелке. Основание фаллоида заполняло собой почти всё пространство изснеженной льдинки, заставляя дрожать туго натянутое колечко губок Снегурочки. Маха поцеловала очень осторожно звездочку-бусинку, тесно прижатую к фаллоиду, но колечко задрожало сильней, и Маха не стала беспокоить наружных преддверий покоев легкоранимой матан. Она спустилась ниже ещё по стволу губками и нашла себе ручкой большие шары. Теперь сильней задрожал фаллоид, но Маха не стала тревожиться из-за этого. «Вика, смотри, что у меня есть!», Маха держала в каждой руке по шару, сравнивая их воздушно-наполненную тяжесть у себя на ладошках. Фаллоид вздрогнул и оказался на другой стороне шейки своей возлюбленной. «Маха, а мне!», шепнул Вика, целуя Маху в ближнюю ладошку с шаром. «Держи!», Маха передала один шар Вике, а к своему шару прикоснулась губами.
Фаллоид стал оживать в недрах глубинных покоев любимой. Он не пускал больше слёз, а отодвинулся и поцеловал сразу жарко и влажно в пылкий ротик свою родную матан. Стягивающие его покои содрогнулись, и он стал целовать её уже постоянно, оставляя на миг её губы и тут же возвращаясь для нового страстного поцелуя… Звёздочка-бусинка от этих порывов любви засверкала ярче и чуть выросла в величине, заставив застонать Снегурочку у Кащея в губах.
Маха с Викой целовались друг с другом и с шарами по очереди, когда Маха тихонько вскрикнула и, ухватив, сжала Вику так, что он даже ненадолго зажмурился и лизнул в левые губки Снегурочку. Это всё Мальчик Пламени! Ему хоть было и интересно, но стало невыносимо далеко от них всех наверху. Он подлетел к Махе со стороны её самозабвенно оттопыренной попки и проник в её сказочный цветочек под животиком. Легко раскачивая своими воздушными бёдрами, он чуть подталкивал Маху в попку и согревал всё внутри неё своим огоньком. Маха даже не стала оглядываться – Мальчика Пламени не урезонить ведь! Лишь блаженно замурлыкала тихими стонами, сжимая в кулачке Вику и приникая губами то к губам Вики, то к своему шару, то к трепещущей и сверкающей бусинке-звёздочке…
Снегурочка и Кащей совершенно оставили их… Им были искренне смешны и умильны детские игры оставшихся где-то внизу Вики, Махи, Мальчика Пламени, фаллоида, матан… Не размыкая стонущих губ, они беседовали в самой вечности и о ней же самой…
«Ох! Маха, смотри», Вика оторвался от губок то ли Махи, то ли Снегурочки и воззрился через прозрачный животик на фаллоида, яростно штурмующего словно последний рубеж ротик нежной и уже поддающейся матан. Маха сама застонала сильней, но подняла взгляд и увидела, как фаллоид надулся просто героически и салютовал в честь нежно возлюбленной млечным фонтаном. Мощные валы пенных струй покатились по покоям сжимающейся и разжимающейся матан, одевая в причудливое млечное одеяние всего напряжённо пульсирующего фаллоида. Он наносил последние, самые страстные, поцелуи и матан уже не могла расстаться с ним ни на мгновение. Каждый раз, когда он пытался отодвинуться для следующего броска, она тянула свои губки за ним, не отпускала, и пила, пила, и пила его млечный сок из узкого всё расплёскивающего горлышка. И фаллоид не вынес этих заключительных ласк, он словно заискрился изнутри всей своею энергией и одним совершенно невероятным скачком ворвался в распахнувшиеся под его натиском нежные губки возлюбленной матан, проходя вторые, глубинные врата страсти Снегурочки и заполняя молоком саму захлёбывающуюся в восторге матан уже изнутри…
Мальчик Пламени вспыхнул в предчувствии и затрепетал позади Махи быстрей. «Ой! Вика…», Маха почувствовала, как намокает её ладошка, «…Я тебя… люблю…» И Маха ворвалась в губы Вики своими губками, сжав и второй ладошкой бьющийся у Вики под животом Викин пульс. И, не отрываясь от дрожащего всем телом в её руках Вики, Маха пролилась дождиком радости на пронзивший её мириадами искр огонёк Мальчика Пламени…
Вечность застала усталых и беспечно разбросанных по полу детей как обычно – с лёгкой улыбкой парящей иронии и с пониманием того, что теперь надо всё это приводить в порядок и укладывать спать.
