и приподняла нижние одеяния.
Волшебник встал на колено и с минуту созерцал прелестное сокровище принцессы, представшее перед его взором… Губки дулись немножко обиженно, а пленительный аромат, исторгаемый дивным цветком, в состоянии был слегка обезумить… Марлаграм прикрыл на мгновенье глаза и самозабвенно вдохнул божественный фимиам…
Взяв затем осторожно принцессу за ножки, магистр приблизил лицо и приложил губы к тугому нежно благоухающему бутону. «Ах!», принцесса взглянула на волшебника и вновь приотвернулась, чуть раздвинув для удобства ему свои ножки и пряча скользнувшую по устам смущённую улыбку. Взволнованный вздорной ладошкой Элис, бутон принцессы легко раскрылся, впустив в себя ловкий и гибкий язык магистра. Язык проложил себе ложе до самых глубин и крепко прижался к верхнему нёбу нижнего ротика принцессы. Настолько сильно, что могло показаться, что он пытается приподнять воздушную нимфу на горячем своём крючке. Принцесса напрягла животик и ухватила лепестками бутона своего за кончик языка Марлаграма. Марлаграм восторженно заурчал и язык его стал размеренно скользить в ласковых глубинах. Принцесса замерла в воздушном блаженстве и через несколько мгновений премило рассмеялась, завершив всё прелестным, похожим на лёгкий щёкот, сказочным наслаждением…
Но Поцелуй Принцессы несколько затянулся и был прерван распахнувшейся за спиной Марлаграма прямо посреди ничего хрупкой на вид створчатой дверью. За дверью стояло несколько весьма и весьма странно одетых людей, чего-то, видимо, с напряжением ожидавших. Принцесса Мелисента с интересом посмотрела на них. Но они всё же, кажется, не были готовы к встрече с принцессой, потому что на лицах их отразились весьма противоречивые и в целом смятенные чувства. Одна пожилая дама воскликнула «Ох!» и округлила глаза, мило напомнив принцессе её любимую кухарку. Магистр Марлаграм обернулся, и дверь среди ничего захлопнулась и исчезла.
– Прошу великодушно простить, моё милое высочество! Неполадки в лифтовой системе – непременный атрибут многих высокоразвитых миров, – всё ещё коленопреклонённо, обратился Марлаграм к принцессе. Ещё раз с любовью и нежностью посмотрел он на оставленный им с таким сожалением прекрасный распускающийся цветок принцессы и произнёс упоённо: – Вы – само совершенство, принцесса!
– Благодарю вас, магистр! – принцесса опустила край платья и улыбнулась: – Если только вы не изощрённейший льстец нашего королевства!
– О, принцесса!
– Но когда же мы прибудем в тот мир? Те люди за дверью, мне показалось, принадлежат ему.
– Да, наше цены не имеющее высочество, мы прибыли! – магистр Марлаграм стоял перед уже несколько другой дверью, возникающей по велению его взгляда. – Но дальше вы временно идёте одни. Я должен освоиться в этом вашем мире. Я не встречался с ним довольно много и много лет. Но не тревожьтесь, я скоро вернусь и уж во всяком случае, не допущу ни малейшей для вас опасности!
– Ой! – принцесса Мелисента обнаружила себя вновь в одиночестве.
Не совсем решительно она взглянула на поскрипывающую дверку какого-то необычного дерева и, коснувшись, легко толкнула её ладошкой.
Цепи апакалиптик индастриал плотно стягивали мой мозг. Жизнь вновь просыпалась в песок. Чёрный цвет заслонял собой небо. Такого количества воинствующих подонков, замышленных при моём прямом соучастии, свет не видел ещё. Тогда я порвал наименее прочную цепь, оставил работу и присел на тротуар с подвернувшейся под руки электрической балалайкой. Музыка тут же затянула покрепче все и без того прочные петли на моей всё выдерживающей шее. Меня звали Сам. На любом языке. Сокращённо от «самолёт».
Летать меня рвало с детства. Летал я с горшка, с небоскрёбов и с самого неба. Жаль – вниз. Падал, собственно, а не летал. Ничего. Отчётливо запомнившийся вкус первой крови своей на губах напоминает о беспредельности возможностей. Для кого? Я сидел на тротуаре и вспоминал, складывая льдинки слов в этой колючей, никогда не получающейся, песенке. Пожилой, средоточенный дяденька так пыхтел надо мной от усердия. Тоже – хирург реальности. «Как же так? Электроинструмент… А не подсоединён! К электросети…», он тащил, запыхавшись, электрокабель ко мне. «Дяденька-дяденька, сколько там вольт?», успел я обратить на него внимание. «Достаточно!», успокоил меня, и себя, и нас всех. И подсоединил…
Тут я и увидел её… Нежную и светлую… Красоту… пришедшую спасти мир… Всё, на что хватило моих некогда беспредельно осознанных сил, так это на то чтобы не раскрыть совсем уже по-ребячески рта. Я сидел и улыбался ей, как умалишённый.
