подольше перекатывая их между пальчиками по струящейся соками pussy огненной девочки. Потом жемчужинки стали всё очевидней задерживаться, будто играя с Лакамкой. Ей приходилось уже почти выжимать их сильными пожатиями ладошки, отчего тело Макинки стало изгибаться от проходящих по нему волнами чувств. Её ножка то и дело соскальзывала с гладкой створки раковины и упиралась Чиполлино в плечико, заставляя его испытывать неимоверной силы приступы счастья. Один раз он даже не удержался и лизнул её в подушечку под пальчиками, но несчастная Макинка даже не заметила этого, пребывая в сладостной эйфории нарастающих ощущений. Тогда Чиполлино чуть осмелел и, довольно рискованно высунувшись, приблизил лицо к маленькой попке почти висящей в воздухе Недотрожки, с pussy которой упоённо целовалась, ничего не замечая на свете, Макинка. Недотрожку тоже уже покидало высокомерное по отношению к влюблённой в неё подружке равнодушие, и она начинала всё сильнее подаваться бёдрами ей навстречу. И больше всего в этих подмахиваниях Чиполлино тревожила маленькая попина дырочка, то сжимавшаяся, то разжимавшаяся в такт движениям: ему казалось, что если он её сейчас же не потрогает, то не сможет уснуть потом всю ночь…
Последние три жемчужинки отказались возвращаться в Лакамкину ладошку вовсе, и она, состроив большие нарочито печальные глазки, притворно вздохнула и скользнула своим телом по телу Макинки вниз: жемчужинки, не желающие идти в ладошку, она решила добыть язычком. Этого Недотрожка уже не выдержала, ухватила Макинку за шейку и насадила всю себя на проворный её ротик до отказа. Макинка благодарно заурчала, а язычку Лакамки оставалось достать уже всего лишь одну жемчужину. Но её всё не было, казалось она растворилась в морском гроте Макинки, а Лакомке так нужно было её добыть… Она вертела язычком во все стороны, она слизывала лишь мешающий в поисках, но всё прибывающий сок любви со стенок пещерки, она почти устала так широко раскрывать свой маленький ротик… Макинка вся задрожала, и ножки её судорожно схлопнулись вокруг голубой шейки Лакамки. Самым кончиком языка она дотянулась до дна пещерки Недотрожки и передала свою безумную дрожь и ей. Недотрожка вскрикнула, Макинка почти заплакала, а Чиполлино по самую первую фалангу засунул указательный пальчик в нежно-салатную дырочку разверстой над ним попки и почувствовал, как волшебно тепло становится ему под животиком в объятиях маленькой розовой моллюски…
Недотрожка, как и Макинка, не в состоянии оказалась что-либо заметить в тот момент. Возможно, ей показалось, что язычок Макинки просто раздвоился на мгновение. Долго она не могла свести ножки вместе, пребывая в сладостной неге. Зато Макинка еле сумела развести свои ножки в стороны, освобождая из тесных объятий нежную шейку Лакамки. Лакамка же радостно и довольно улыбалась. Она наклонилась к ещё вздрагивающему животику златокожей подружки и осторожно скатила с язычка на маленький пупок последнюю найденную ей жемчужину…
Уснул Чиполлино тут же, прямо в раковине, сладко обнявшись с тёплой маленькой моллюской и не увидев, как три прекрасные девушки, улетая, пронырнули сквозь алые створки исполинской раковины, обернулись милыми русалками и понеслись к королевскому дворцу.
Было у морского короля пять дочерей-русалок, пять красавиц, рождённых ему прекрасными рыбами, вольными русалками и морскими королевами. Звали их Алайя (что значит «изящная, как изгиб волны»), Инея (что значит «нежная, как белая морская пена»), Крисна (что значит «озарённая изумрудом солнца»), Стайя (что значит «стремительная, как любовь») и Ассоль (что значит «весёлая и мягкая везде»). Они были очень дружны меж собой и росли, играя в прекрасном саду морского короля, подобно необыкновенным прекрасным цветам.
Но была у морского короля и ещё одна дочь – самая младшенькая, происхождение которой осталось не до конца выясненным и для самого короля. Просто в один из светлых солнечных дней она появилась на свет, вот и всё. Нет, конечно король развлекал порой придворных рассказами о том, что он нашёл свою любимую доченьку в морской капусте или что ему принёс её в клюве морской аист – дельфин. Но никто особо этому не верил. Все старшие сёстры-русалки как одна были уверены в том, что младшая сестрёнка была послана самим небом, и не папе, а им – в качестве игрушки за их до этого уже столько раз случавшееся послушание. А сама принцесса твёрдо стояла на том, что мамой её был вольный ветер, в чём никто её переубедить не мог, да и не пытался. Но самое интересное заключалось в том, что папа морской король категорически отказался давать какое-либо имя своей самой младшенькой. Понравилась
