Бесследно исчезла дочь миллионера Марата Ладыгина. Неожиданно помощь в поисках предлагает Вера Лученко. Ведь накануне, случайно столкнувшись с девушкой, она заметила в ней нечто странное и настораживающее.Вера обнаруживает, что скромница Мира на самом деле вела тайную жизнь…Что же скрывала дочь от миллионера? Кто стоит за этим похищением?
Авторы: Владимирские Анна и Петр
ровно, а текла, как хотела. Мамино лицо стало совсем непохожим.
Мира чуть не заплакала. Глубоко вздохнула, скомкала плотную бумагу, взяла другой лист, прикрепила кнопками к мольберту’.
Надо начинать все сначала. И перестать бояться красок.
Мама учила ее, маленькую, не бояться соседского Марсика. Это он с виду такой лохматый и сердитый. Он сам тебя боится, потому и рычит. А если ты не будешь его бояться, вы подружитесь.
Не бояться… Легко сказать — не бояться. Но мама брала дочку за руку, и страх мурашками переползал из Мириной руки в мамину. Мама большая, страх в ней заблудится, растворится.
Мира посмотрела на ладонь, к которой прикоснулась мама. Прислушалась к поселившейся в ней радости. И поняла, что больше не боится.
Она заново набросала контурный рисунок, смело зачерпнула кистью гуашь.
Когда не боишься, руки сами делают. И получается похоже.
И ведь действительно — похоже! Мама на портрете вышла совсем живая, такая, как в детстве. И в то же время вчерашняя: незнакомая и знакомая, радостная и грустная. Тень у виска. Прядь волос. Волосы особенно трудно рисовать, придется взять самую тонкую кисточку и запастись терпением.
Но главное — глаза. Такие, как у мамы были тогда, во дворе. Огромный темный зрачок. Вот здесь, внизу, у века — блик белилами. Это слезинка. Мире казалось, что слезинка точно была.
Девочка работала и не замечала времени. Очнулась, когда все уже ушли. За спиной стояла преподавательница.
— Молодец! — одобрительно кивнула она. — Хорошо. На выставку твою работу пошлем. Талантливая, шалопайка!
Любимых учеников пожилая Роза Исааковна ласково называла шалопаями.
— А кто это у тебя?
Мира обмакнула тонкую кисть в краску и вывела в нижнем правом углу неровную надпись: «Мама».
У Старостина денек тоже выдался хлопотный. Еще утром, когда они с Лученко выходили из особняка в Конче-Заспе, она сказала:
— Я… Я не полечу самолетом. Старостин удивился.
— У вас плохо с вестибулярным аппаратом? — участливо осведомился он. — Или, простите, фобия?
На самом деле он знал уже, что ее родители погибли в авиакатастрофе. Но не думал, что психотерапевт, который лечит людей, сам себя не может вылечить от страха. Она помолчала немного, как будто прислушиваясь.
— А у господина Ладыгина, значит, есть свой самолет, — сказала она. — Я как-то не подумала…
Старостин был в некоторой растерянности. Ну ясно, у Марата Ладыгина имеется свой личный самолет, кстати, и не один. Он на нем сюда в Киев прилетел, на нем же и отбывать собирался, когда его дочь вдруг пропала. И теперь на этом самолете ей, психотерапевту, предстояло лететь в Москву. Чтобы познакомиться с местом, где жила Мира Ладыгина, чтобы поскорее ее найти. Сама же просила? Все логично и правильно. Почему же она вдруг не хочет лететь? Или слишком закомплексована, чтоб летать наличном самолете олигарха? Бывший оперативник пытался анализировать поведение этой странной женщины. Если она дамочка с комплексами, то для дела это плохо. С другой стороны, люди без комплексов — так ли уж это хорошо?
— Плохо, когда у человека нет принципов, а когда есть некоторые комплексы — это неплохо. Иногда комплексы — продолжение совести, — звонко отчеканила Вера.
И расхохоталась, увидев растерянное лицо начальника ладыгинской охраны.
— Значит, вы и мысли тоже читать умеете? — скорбно спросил Старостин.
— Как же их не прочитать, если они у вас на лбу плакатными буквами написаны, — продолжала улыбаться Лученко.
Он криво усмехнулся.
— Успокойтесь, Сергей, я ни от чего не отказываюсь, — сказана Вера Алексеевна негромко, глядя Старостину прямо в глаза. — И резко менять принятые решения не имею привычки. Просто в Москву я поеду поездом. Ну, будем считать, что мне не повезло с вестибулярным аппаратом, и хватит об этом. — Она чуть поморщилась, потерла виски.
Тот пожат плечами. В конце концов, его дело маленькое. Но почему она на него так смотрит? Будто решает, сказать ему что-то или не сказать.
— Ладно, встречу вас завтра на вокзале. Билет вам купят, к поезду отвезут… Да! Одевайтесь потеплее. В столице нашей общей бывшей родины холодно.
— Спасибо, — улыбнулась женщина.
— Вас подвезти?
— Я дождусь Дарью Николаевну, она меня до Киева подбросит.
Старостин распорядился насчет Лученко, потом созвонился с командой самолета, назначить вылет. Можно лететь вечером, не торопиться. Чтобы не тратить время на ожидание докторши в Москве.
После этого был трудный разговор с шефом… Оказывается, в чемоданчике лежал не миллион долларов, а бумага. Это его дочь, конечно, и ему
