Платиновый мальчик

глаза скосил, до того правдоподобным было ощущение, — падать прекратил и попытался бороться. Вцепился в загривок ощетинившегося Крыса и прорычал:
—А тату?!
—Что «тату»?—огрызнулась Тамара.
—Главным условием было тату,—храбро настаивал Лешка, чувствуя, как восстанавливается дыхание, а сердце перестает частить.
—Хочешь сказать,— фальшиво удивилась Тамара,—эта картинка важнее Машиной внешности и характера?
—Да.Так.
—А если… если у Маши есть тату?
—Не просто тату,— фыркнул осмелевший Лешка.
—Что значит — не просто?—взвизгнула побледневшая Маша.
Лешка почти сочувственно посмотрел на нее — девочка зря потратила время, стараясь его одурачить, — и вежливо пояснил:
—Сердечко там или кошечка не подходят. Я птичку хотел, предпочтительно — соловушку.
—А если есть соловушка?!—топнула ногой Маша.
—На веточке,—добавил Лешка.
—И на веточке!
Тамара закашляла, смех неудержимо рвался из нее, она раскраснелась и нетерпеливо ждала продолжения прекрасно поставленного спектакля, все-таки Лелька была талантливым режиссером! А они с Машей… Ну да, они тоже вполне справлялись со своими ролями. Как Лелька и велела — все на грани фола. Чтоб Лешке небо с овчинку казалось, чтоб он не знал, на каком он свете, и не понимал, розыгрыш это или правда. А вдруг правда?! Их несет на такой мощной волне, Тамара и сама порой путается…
Лешка замялся, но Маша наступала на него, воинственно потрясая крепкими кулачками, и Сазонов неуверенно — голова у него гудела — шепнул:
—На попке…
—На левой ягодице, кажется?— сдавленно подсказала Тамара.
—Именно. На левой,—разозлился Лешка.
И нешуточно испугался, когда невероятная белобрысая девица вдруг прекратила свое наступление и счастливо рассмеялась. Потом картинно всплеснула руками и радостно воскликнула:
—Соловушка на ветке на левой ягодице, так?
—Так, деточка, так,—рявкнул Лешка.
—Пожалуйста!— пропела Маша и…
Лешка шарахнулся к стене и звучно стукнулся затылком. Тамара прикрыла  руками рот и застонала. Крыс упал, где стоял, и закатил глазки. Картинка была та еще!
Бессовестная Машка мгновенно повернулась к ним спиной, задрала свой невозможный пеньюар чуть ли не на голову и одним движением приспустила вниз хорошенькие кружевные трусики, почти полностью обнажая и без того едва прикрытую попку, а на ней… Именно на левой ягодице… Пел-заливался соловей на розовом кусте!
Пухлая круглая попка победно сияла в ярком электрическом свете. Лешка немо разевал рот. Он видел — торжествующая Маша явно жаждала комплиментов, предложения руки и  сердца и мысленно пересчитывала гостей на скором венчании. Тамара изумленно рассматривала блестящий птичий глаз, распахнутый клюв, влажные розовые лепестки только-только распустившегося цветка и заторможенно думала, не сделать ли себе что-либо подобное. На плече, например. Или… Потрясенный Крыс усиленно притворялся мертвым. И все четверо явственно слышали свадебный марш Мендельсона!
Нужно отдать Лешке должное, истерики не было. Поняв, что дверца ловушки захлопнулась, он показал себя истинным джентльменом. Разочаровывать Машу и ссориться с ней не стал, однако твердо заявил, что ему необходимо время, чтобы примириться… Нет, нет, его не так поняли! Чтобы познакомиться с невестой и будущей женой. Хотя бы, ну… с полгода.
Маша очень искренне возмутилась. Она совершенно забыла о том, что играет и что давным-давно замужем. Она сейчас понимала одно: ее явно хотели надуть. И Маша Епифанцева по-настоящему кипела от злости: не на такую напал! Раз обещал, раз разосланы приглашения на свадьбу, и мамулик надеется…
Тамара озабоченно покосилась на часы: вот-вот должен подойти Воскресенский. Если, само собой, он не забыл о приглашении. Тамара надеялась, что нет. Уж очень хотелось, чтобы мерзавец Лешка убедился — она ничего не теряет с его уходом. Даже приобретает!
Забывшая о реальности Маша кричала, требуя снизить испытательный срок. Лешка злился, краснел и настаивал на своем. Маша упирала на собственные достоинства, идеальную фигуру и норовила пошире распахнуть полы пеньюара. Крыс скулил, а Лешка стыдливо пытался отвести в сторону бастующие глазки. Маша потребовала, чтобы он повнимательнее рассмотрел соловушку — в птичке нет ни одного дефекта, это настоящее произведение искусства, сделано только ради него, Лешки, ведь мечтал же!
Этого Сазонов стерпеть не мог и неохотно согласился на пять месяцев. Маша повернулась к нему спиной и попыталась задрать подол. Лешка крикнул:
—Четыре!
Маша соблазнительно завертела попкой и медленно потянула с себя красные трусики. Лешка