В ночь с четверга на пятницу к Наталье вернулась первая любовь, причем в полном соответствии со словами когда-то очень популярной песни: она «нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь». Нагрянула любовь не по инициативе Натальи — она никак не рассчитывала увидеть во сне Володьку Кириллова, но один и тот же сон повторялся еженощно — с кратковременными передышками на выходные дни.
Авторы: Андреева Валентина Алексеевна
пусть и не ровной поступью, бежать из квартиры, собрала всю распечатку и только собралась сделать первый скачок вслед за Наташкой, как… действительно остолбенела. С открытым от немого крика ужаса ртом. И зачем только надумала кинуть прощальный взгляд на фотографию? Хотелось убедить себя в том, что Кириллов из своей рамки нашел другой объект для пристального внимания — новоявленного покойника. Было интересно, может ли он с фотографии одновременно смотреть в разные стороны. Идиотка!.. Нет!!! Оба покойника смотрели на меня! Кириллов — чуть насмешливым немигающим взглядом, Годзилл, задрав голову — таким же немигающим, но тупым и страшным.
— Ирка, ты что застряла? Я уже замок отщелкнула. Тебе милицейская сирена нужна? — вернулась за мной Наташка и, выронив обе наши сумки, отчаянно взвизгнула. Куда там до этого визга милицейской сирене! Я сразу оттаяла, бестолково подпрыгнула на месте, поздоровалась с Годзиллом и попятилась к выходу. Наташка отступала боком. Годзилл, скрежеща зубами, тянул к нам руки, предпринимая отчаянные попытки встать. Это ему не удалось, зато удалось откатиться вместе с креслом в нашем направлении.
Деталей скоростного вылета из подъезда я не помню. Кажется, мы не закрыли за собой дверь кирилловской квартиры. Опомнившаяся от заполошного бегства Наталья тихо плакала по дороге к машине, плакала от радости — обе наши сумки при нас — прихватила на автомате, а утерянные где-то косынки — да тьфу на них! Синтетика. Мы совершенно не похожи на людей, которые снизойдут до такого «наряда». Стараясь идти чинно и беззаботно, постоянно сбивались на бег трусцой, скорее всего, мы являли собой странное зрелище, поскольку подруга продолжала зажимать под мышками обе сумочки, а я судорожно прижимала к груди тонкую пачку листов. И только перешли к домам на противоположную сторону двора, где стояла машина, как у покинутого нами подъезда с визгом остановилась милицейская машина. Высыпало из нее человек пять-шесть. И кинулись к двери. Само собой, мы с Наташкой ринулись к машине. Только она в беспамятстве сиганула на заднее сиденье, где и улеглась, прикрывая собой сумки. Мысленно забронированное мною место было занято, но я порадовалась тому, что подруга вообще догадалась открыть машину, а не вырвала со всей дури дверь из гнезда. В результате я прыгнула туда, где было свободно — на водительское сиденье. Очень не хотелось обегать машину, чтобы занять второе место пассажира. Хотелось немедленной внешней защиты от враждебной окружающей среды. Сидя в заблокированном транспортном средстве, я попыталась вздохнуть свободно… и не смогла. Часть этой самой окружающей среды, две пожилые женщины и пожилой мужчина, все в пожилой, неприметной одежде маскировавшиеся на лавочке у своего подъезда, вскочили и в полном смятении наблюдали за нами, одновременно пытаясь определить причину нашего поведения. Когда пожилой рыцарь попытался сорвать лавочку с места, приспособив ее в качестве оружия защиты от невидимого противника, я поняла, что пора действовать разумно. И истерично потребовала у подруги ключ зажигания. В качестве альтернативы предложила возможность получить лавкой по нашей крыше.
Наташка в рекордно-короткий срок сообразила, что выгоднее. Стараясь не глазеть в пункт «А» — исходную точку нашего бегства, а равно — на пенсионеров, мигом завуалировалась в чувство собственного достоинства, вылезла из машины, по-деловому взглянула на часы и, кашлянув в кулачок, громко отрапортовала в мне:
— Сорок пять секунд! Неплохой результат. В прошлый раз было на три секунды больше. Поедем, попробуем повторить в офисе. Плохо, когда директор — бывший вояка.
— Да-а-а! — с энтузиазмом поддержала я и полезла на свое место штурмана, нещадно калеча тоненькие листы распечатки. Вылезать из машины по-прежнему не хотелось.
Подруга двинулась с места плавно и тихо, создавая иллюзию полного ажура. И это ее спокойствие дорогого стоило. По тому, как вцепилась в руль и напряглась, было ясно: она с трудом сдерживает порыв через очередные сорок пять секунд оказаться прямо на даче.
— Больше ни на один чужой звонок не отвечаем! — немного охрипшим голосом приказала Наталья.
— Да кто ж их разберет, эти звонки, чужие они или нет. — К своему удивлению, я тоже немного подхрипывала. — В принципе, все не свои звонки — чужие. Впрочем, все это демагогия. Можно я положу распечатанные листы в бардачок? Прочитать бы, но на ходу трудно.
— Лучше держи в руках. Нет, они у тебя трясутся. Шелест, как от березы при ураганном ветре. Той самой, которой нельзя к дубу перебраться. Положи бумаги на заднее сиденье. Найдем тихое место — прочитаем. И следи за асфальтовым покрытием. У
