В ночь с четверга на пятницу к Наталье вернулась первая любовь, причем в полном соответствии со словами когда-то очень популярной песни: она «нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь». Нагрянула любовь не по инициативе Натальи — она никак не рассчитывала увидеть во сне Володьку Кириллова, но один и тот же сон повторялся еженощно — с кратковременными передышками на выходные дни.
Авторы: Андреева Валентина Алексеевна
На первый взгляд в сумке ничего не пропало. На второй — тоже. Со временем выяснится. Просто не всегда помню, что в ней таскаю. Главное — ключи, проездной и кошелек на месте.
— Ну что? Окунемся в документы? — строго предложила я.
— Сейчас… Только еще наперсточек кофе вылакаю. Что-то мне не по себе, какие-то нехорошие предчувствия. — Пить надо меньше.
— Раз в год не считается. Просто контрольная проверка того, о чем ты сейчас сказала. Ладно, начнем с послания мне. Только читай сама. Я лучше к чайнику прижмусь, так и посидим с ним в обнимку. Начало я тебе еще вчера до посиделок процитировала. Причем не заглядывая в текст. Нет!!! Подожди, сейчас платочек достану…
Наташка вытащила из салфетницы пачку салфеток и разложила их перед собой на три неравные кучки. И тут же принялась равнять. Я вздохнула — нормальная реакция. В волнении не знает, чем руки занять. И на всякий случай предупредила — интимные подробности читать не буду.
— Обалдела! Да мне интим в те времена и не предлагали. Читай!
— «Милая Наташка! — начала я с выражением полной беспристрастности. — Привет от друга Чернеца — это мой ник в „Одноклассниках“. Наверное, и не подозревала, с кем вела на сайте философские беседы „за жизнь“. Лично для меня они были отдушиной. Два звонка в год — слишком мало. Кто знает, захотела бы ты принять меня в число друзей, представься я по всей форме. Да и не дело вносить неурядицы в твои отношения с мужем. Сегодня случайно проезжал мимо твоего дома и увидел тебя. Мне трудно привыкнуть к твоей взрослости и, если бы не фотографии, которые я видел на сайте в твоем личном альбоме, честное слово, не узнал бы. Та девочка, которую я до сих пор люблю, стала красивой, я бы даже сказал, очень эффектной женщиной. Только чужой. Как, наверное, и я для нее. С благодарностью вспоминаю свои поездки с тобой в деревню Караваинку. А помнишь Михайловку? А как я спасал тебя от летучих мышей? А наша поездка на реку Чусовую рядом с Екатеринбургом? Ты отлично держалась на воде, хотя и уверяла, что не умеешь плавать. С большим удовольствием вспоминаю наш отдых в санатории „Монино“ и в белорусском Несвиже. Мне очень жаль, что все у нас с тобой так нелепо сложилось. Покоя не дает твой почтовый ящик, куда я бросил последнюю свою записку, ставшую прощальной.
Через несколько минут уезжаю на отдых. Если останусь на ПМЖ в другом месте, это письмо тебе перешлют по почте. Будь счастлива за нас двоих». Все. Дальше подпись: «Чернец — Владимир Кириллов».
Я с тревогой посмотрела на Наташку и тут же поняла, что ночью ей было лучше, нежели в данную минуту. Такое впечатление, что она вот-вот покачнется и рухнет на пол. Вместе с чайником. Там оба и останутся — до лучших времен возрождения. Уж разревелась бы, что ли… Я услужливо подвинула ей все три кучки салфеток. Может, все-таки оклемается и всплакнет? Такая тьма вопросов по этому прощальному письму. Получается, что подруга мне откровенно врала. Во времена нашей ранней юности, имея чисто платонические отношения, не катались с представителем противоположного пола вдвоем из Москвы в Белоруссию или же на Урал — купаться в речке, и уж тем более не отдыхали в санаториях. И Наташка ничего не рассказывала про свои романтические приключения с Кирилловым и летучими мышами в деревне Караваинке.
— Читай остальное, — проскрипела Наташка деревянным голосом и к моему великому облегчению отлипла от чайника. Теперь она походила на человека, которого насильно выпрямили и в целях фиксации положения привязали к плоской доске. Потом просто забыли отвязать.
Я взяла следующий лист и… ничего не поняла. Полная абракадабра — набор букв и цифр. Бред взбесившегося шифровальщика. Такими же были еще два листа.
— Это нам с тобой не по силам. — Я продемонстрировала подруге содержание одного из листов. — А вот в последнем все четко и ясно. Напечатано: «Господа! Прошу зря не беспокоиться. Вся информация мною уничтожена, восстановление невозможно». Вместо личной печати — внушительная фига. Хочешь посмотреть?
— Мне срочно нужно прилечь, чтобы прийти в себя, — заторопилась Наташка и, прихватив мой чайник, кинулась с ним к двери. Я было привстала, намереваясь его отнять, немного подумала и вернулась на место, пробормотав себе под нос: «Ничего, долг платежом красен». Дальнейшая речь обрела стихотворную форму, но бездарно ушла в пустоту:
