В ночь с четверга на пятницу к Наталье вернулась первая любовь, причем в полном соответствии со словами когда-то очень популярной песни: она «нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь». Нагрянула любовь не по инициативе Натальи — она никак не рассчитывала увидеть во сне Володьку Кириллова, но один и тот же сон повторялся еженощно — с кратковременными передышками на выходные дни.
Авторы: Андреева Валентина Алексеевна
ходили слухи, что в подземных лабораториях он создавал эликсир молодости, живую и мертвую воду… Короче говоря, химичил — будь здоров! Кто-то на полном серьезе уверял, что по ночам Брюс летал на железном драконе. А еще рядом с его домом был пруд. Так вот, жарким летним днем он мог превратить его в каток. Заморозить.
— Сказка какая-то…
— Может быть и так. Но, во всяком случае, место под застройку Брюс купил у реального собственника, князя Долгорукова. То есть оно до него было обитаемо. Новый хозяин прожил в своей усадьбе восемь лет. После смерти Якова Вилимовича его личная библиотека, различное оборудование и другие ценные вещи были вывезены в Академию наук Санкт-Петербурга аж на тридцати подводах. Исследователи продолжают искать тайные ходы в подземельях. Кто знает, а вдруг там и вправду хранятся его неизвестные записи и книги? Ну и иные ценности, на наличие которых указывает биолокационная разведка. Ясно одно — Яков Брюс был уникальным человеком.
— И в его честь усадьбу превратили в санаторий! Где, кстати, моя нога не ступала.
— Ой, да чего на этом месте только не было! Санаторий обустроили лишь в 1948-м году, а непосредственно после смерти Брюса усадьбу превратили в писчебумажную и прядильную фабрику. Территорию прекрасного парка, само собой, обезобразили. Купчиха Колесова приказала разбить все парковые скульптуры, они оскорбляли ее религиозные чувства. Обломки пустили на строительство плотины. Потом фабрика благополучно сгорела. После революции дом Брюса поэтапно превращался в приют, школу и даже сельскохозяйственную коммуну. Так что санаторий — еще не самый худший вариант. Если не считать того, что под спальный корпус перестроили усадебную церковь.
Я снова почувствовала приливную волну жара, а следом озноб. И эта выматывающая чесотка…
— Мама дорогая! Ирка, тебе сейчас бы искупаться в водице Якова Вилимыча — сначала в мертвой, потом в живой. Ты вся в красных горошинах! У меня в детстве такое платьице было, я в нем пользовалась успехом на новогоднем утреннике в детском саду. Бли-ин! Говори, чего тайком от меня слопала?
— Антибиотик! — ахнула я и, продолжая почесываться, кинулась к зеркалу. Увиденное не обрадовало: сплошное пятнистое покрытие. А губы увеличились раза в два без всякого там хирургического вмешательства и накачки гелем. Совсем не сексуально, скорее страшно. — Профилактика ангины, — попыталась я оправдаться. — Тройная доза. И за себя, и за тебя… И еще раз за себя. Как завтра на работу поеду? Ну что бы выпить одну таблетку!
— Не расстраивайся. От одной расцвела бы четвертинками горошин. Аннотацию читать надо, причем внимательно. Там написано: принимать три дня по одной таблетке в день. Та-а-к, компьютер выключаем, поиски сворачиваем. Потом сама продолжу. Готовь посадочную площадку для шприца. Я за лекарством! И поищи у себя супрастин.
Утром по дороге на работу я жалела только об одном — об отсутствии паранджи. Народ от меня шарахался. Но были в этом и положительные моменты: при общей давке в транспорте я чувствовала себя относительно свободно. Если бы не необходимость постоянно оправдываться, разъясняя новому пополнению пассажирок, разгневанным женщинам (мужчины не возникали), что у меня не ветрянка, не краснуха и не корь — банальная аллергия.
— Жрем все подряд, — укоризненно заметила полная женщина, дернув головой с копной светло-полосатых волос и подтянув к груди сумочку.
— На рынке собачатину за свинину продают, — тут же пожаловалась сухонькая старушка, и разговор ушел в сторону от моей проблемы. Даже не пришлось оправдываться в том, что все подряд не жру.
Проходную миновала с низко опущенной головой, вроде как задумалась. Но вынуждена была ее поднять — зычным голосом меня приветствовал шеф. Удивились мы оба. Я — тому, что он явился на работу вовремя (неужели ночевал в кабинете на диване?), он — моему внешнему виду.
— Ефимова, ну ты за три дня отдыха прямо «расцвела». Краса ненаглядная… А муж говорил про нервный стресс.
— Правильно говорил, — буркнула я, стараясь прошмыгнуть мимо, чтобы не привлекать внимания дополнительных слушателей наших переговоров. — Нервный стресс породил нервную дрожь, а она наружу выскочила.
— Да-а-а… Хотел тебя на прорыв пустить, но тебе, пожалуй, лучше из кабинета не высовываться. Гостей ждем, санитарную инспекцию с проверкой. Может, выставить твою персону перед проходной? Они и не пройдут! Впрочем… Стой здесь до особого распоряжения.
Макс позвонил по телефону внутренней связи секретарше:
— Вера, возьми в моем кабинете
