В ночь с четверга на пятницу к Наталье вернулась первая любовь, причем в полном соответствии со словами когда-то очень популярной песни: она «нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь». Нагрянула любовь не по инициативе Натальи — она никак не рассчитывала увидеть во сне Володьку Кириллова, но один и тот же сон повторялся еженощно — с кратковременными передышками на выходные дни.
Авторы: Андреева Валентина Алексеевна
и поздновато. Наталья, ты не могла бы явить свое личико полностью? Мне трудно говорить, не видя выражение второй половины твоей физиономии. И у тебя совершенно неудобные кресла.
— Да ты форменная вредительница! — заорала Наташка, едва я привстала. — Хоть когда-нибудь смотришь себе под зад? — И по-моему, вообще не соображаешь, что несешь!
— Я несу на место твой копир! Уже несу.
Откинув с кресла подушечки, я продемонстрировала подруге материальное подтверждение своего намерения. — Кстати, ты первая на нем посидела. Чем я хуже? Придешь в себя — заходи. А письмо Кириллова ты все-таки должна была получить. Только в усеченном варианте, понятно?! Очень усеченном. И я знаю, почему послание выросло! Да?! — яростно откликнулась я на звонок мобильника. — Ефимова, Ефимова. В чем дело, Макс? Своих не узнаешь?! Тогда перезвони и убедись, что разговариваешь именно со мной! С чего бы это мне психовать? Все у меня распрекрасно.
Забыв, в какую сторону открывается дверь, я упорно рвалась домой. Перепуганная Денька, по доброте душевной сунувшаяся ко мне с соболезнованиями, поняла всю несвоевременность своего порыва и на всякий случай слиняла в спальню под кровать. В большой комнате стояла тишина. Получалось, что я одна надрываюсь. Это меня настолько поразило, что я мгновенно забыла, зачем шла. Более того, развернулась и на цыпочках прокралась к полуоткрытой двери в большую комнату. Заглянуть внутрь мне не удалось. Впрочем, как и Наташке выглянуть наружу. Мы с ней столкнулись нос к носу. Обоюдное «О!» имело одинаковый смысл. Так же как и последующий обоюдный «Привет!». Из-под кровати неуверенно гавкнула Денька, и я, не оглядываясь, сообщила ей мнение хирурга Ефимова — спать до середины дня вредно. Только он не сказал, для кого. Для спящего или завистников.
— У меня есть сырный рулет, — тихо проговорила Наташка. — Вчера сделала. Боре не понравился.
— Пить не буду. — Я виновато опустила глаза и стала возить тапком по полу. — Договорились же, до Нового года ни-ни.
— А по какому календарю мы договорились, не помнишь? Впрочем, не важно. Пойдем просто закусим. Хотя бы чаек.
Очень легко признавать чужие ошибки. Не то что свои, когда проявление великодушия неуместно. Следовало с самого начала задуматься над содержанием письма Кириллова, не рассматривая его под одним углом зрения. Все спутали воспоминания Владимира о мнимых совместных поездках с Натальей по разного рода пещерам и катакомбам.
— Не мог покойный Кириллов на прощание заставить тебя окунуться в прошлую пещерную жизнь. Пусть даже выдуманную и кратковременную. Ты пока не возражай, я постараюсь объяснить толково. Но сразу предупреждаю — могу излагать сумбурно. Будешь перебивать — запутаюсь.
Я решительно отодвинула от себя Наташкин сырный рулет. Он мне тоже не очень понравился, но благодаря своему замечанию о невмешательстве в непрерывный процесс вещания можно было не отвлекаться, а следовательно, не огорчать подругу явным промахом в искусстве кулинарии.
У Наташки округлились глаза, а изо рта, к великой радости Деньки, выпал кусок рулета, когда я заявила о том, что послание на компьютере ей вне сомнения готовил сам Кириллов. Поблагодарив подругу за выдержку, разъяснила, что это стало ясно сразу после прочтения переписки с Чернецом. В своих сообщениях он Наталью иначе как «милая» не называл, да и стиль изложения одинаковый. В начале и в конце письма. А вот срединная часть, касающаяся совместных похождений по сомнительным темным местам, добавлена другим человеком. Владимир Романович не стал бы столь явно подставлять свою первую любовь под угрозу…
У Наташки упали на пол остатки рулета. Не удивительно, если пихать его в ухо. Даже Денька на пару секунд задумалась, прежде чем проглотить лакомый кусок начинки. Лаваш умышленно не тронула, оставила на полу — вдруг хозяйка одумается. Эдак и пробросаться недолго.
Оценив заботу собаки, я сказала ей спасибо, подняла лаваш и отложила его в сторонку. Наташка молча отследила мои действия и кивнула. Я продолжила объяснение: если бы Кириллов решил подставить Наташку, он не стал бы в конце письма желать ей счастья. Слишком цинично. Подруга похлопала глазами и опять кивнула.
— Понимаешь, — обрадовалась я и заерзала на табуретке, — можно было бы допустить, что приписка по пещерным вопросам сделана покойным специально, посему и стиль особый — для привлечения твоего внимания к конкретным объектам. Но в таком случае Владимиру следовало задуматься об ином способе отправки письма — чтобы по максимуму исключить доступ к его содержанию нежелательных
