В ночь с четверга на пятницу к Наталье вернулась первая любовь, причем в полном соответствии со словами когда-то очень популярной песни: она «нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь». Нагрянула любовь не по инициативе Натальи — она никак не рассчитывала увидеть во сне Володьку Кириллова, но один и тот же сон повторялся еженощно — с кратковременными передышками на выходные дни.
Авторы: Андреева Валентина Алексеевна
с телевизором! И не только не разбился, а даже ухитрился перевернуться вверх дном. Сохнуть.
Нашаривая под табуреткой стакан и кряхтя от усердия, подруга сообщила:
— Твой сын в полной безопасности — в милиции. Его арестовали. Живой и только слегка побитый. Вот тебя навестим… уже навестили и поедем на опознание.
— Ты бы, Валерий Павлович, связался с кем надо. Пусть парня отпустят. Мы просто не знаем, что говорить в его оправдание. Боюсь, после нашей правдивой повести о попытках выпутаться из невероятной истории, в которую вляпались (ну да нам не привыкать!), упоминание о моментах встречи с твоим сыном послужит для него отягчающим обстоятельством. Ибо как раз он-то правды не откроет, а ему, как мы поняли, очень нужна свобода действий.
— Ему надо срочно отыскать Володину дочь, — пожевав сухими губами, ответил Серегин. — Пока будут разбираться! Девочка ничего не знает, боюсь, что ей грозит… Наталья, он ведь просто хотел уберечь вас от опасности.
— Фига себе, Серегин! Хорош спасатель. От одного его вида лапти откинешь. Ир, честно говоря, я перестала тебя понимать. Вспомни, как милый юноша грозил в метро перерезать нам горло!
— Наталья, я прошу тебя, не надо говорить так громко, — взмолился Валерка, — ты так сотрясаешь воздух, что у меня усилилась головная боль.
— Могу вообще умолкнуть, но прошу учесть — головой об унитаз я тебя не била. У меня серьезное алиби — безвылазно сидела в качестве заложницы за неоплаченный тобою обед. А Ирке подобная расправа с незнакомым типом вообще не свойственна. Она комара на собственном лбу не убьет — промахнется.
— Вас никто ни в чем не обвиняет. В аэропорту Ирину видел Виталий, до и после моего звонка ему. В общем, это долгая история, и мы с вами ее обязательно обсудим, только вытащите Виталия из отделения. Клянусь, он только пытался вывести вас из-под удара.
— Ты знаешь, кто на тебя напал в аэропорту?
Я торопилась, понимая, что Серегину становится все хуже и хуже. Сцепив зубы, он тихонько постанывал от боли, руками сжимая виски.
— Нет. И нападавшему это известно, иначе меня бы уже не было в живых. Он желал завладеть кейсом, он его получил.
— Я так и поняла, когда увидела, что у дверей палаты нет охранника. Последний вопрос, и мы уходим: кто на самом деле похоронен в могиле Кириллова — он или его брат?
Наташка не глядя попыталась присесть на стул, но ей помешал ноутбук. Подруга автоматически решила от него избавиться, он аккуратно пристроился на кровать — улегся в ногах у Серегина. А она, устремив остановившийся взгляд в бесконечность — на застывший экран телевизора, сама застыла в ожидании ответа. Странная реакция. Мы же с ней обсуждали такую возможность. Может быть, дело в том, что после этих обсуждений у нее появилась тайная надежда на то, что Володька Кириллов жив?
— Ирина, будь добра, позови врача или медсестру. — Серегин еле говорил, губы у него дрожали. — Пусть вколят что-нибудь обезболивающее или, на худой конец, снотворное.
— Сию минуту. Мы мигом. Кажется, мы тебе здорово навредили. Прости, пожалуйста, переоценили твое состояние. Попробуем реабилитироваться. До встречи в лучшие времена!
Отбарабанивая свою прощальную речь, я с усилием отрывала невменяемую Наташку от стула. Ох, не ко времени она ударилась в воспоминания и сожаления об утраченной первой любви и несостоявшемся ином счастье.
— Не судьба — значит не судьба, — долдонила я, подтаскивая подругу к сестринскому посту, где увлеченно болтали две молодые девицы. — Девушки, срочно! Нужен врач в тридцать шестую палату, больному Серегину очень плохо.
— А что же он хочет? — Аккуратная блондиночка с большими ясными глазами цвета безмятежной небесной лазури пожала плечами. — Два часа назад ему была сделана инъекция обезболивающего. У него сильное сотрясение головного мозга, пусть найдет более приемлемое положение и постарается не шевелиться.
— Более приемлемое, чтобы не шевелиться? В гробу, что ли? — зловещим тоном спросила Наташка. — Немедленно позовите врача!
— Немедленно покиньте отделение! Кто вас вообще сюда пропустил? Я давала разрешение на постоянный пропуск к больному Серегину только его сыну. У нас тихий час. Все визиты остальных родственников только в установленное время. И лечащий врач Серегина — я!
Безмятежная небесная лазурь исчезла за очками с затемненными стеклами.
Не дожидаясь ответной реакции, девушка надменно вздернула подбородок и, постукивая каблучками, отправилась в тридцать шестую палату. Мы немного постояли, не зная, что делать, а затем, несмотря
