Плененная Вселенная

чего существовали все предыдущие поколения. Если смотрители и жалели о том, что время наблюдения кончилось, рядовые техники и наблюдатели не разделяли их чувств. Впервые, казалось, они обрели способность к полнокровной жизни – почти полнокровной.
Главный наблюдатель должен был взять на себя руководство: ведь так было написано в книге; на каждый случай существовала инструкция, и все они выполнялись. Старик снова пользовался всей полнотой власти, и Чимал никогда не подвергал сомнению его права. И все же Чимал знал, что его кровь оставила неуничтожимые следы на страницах книги «Дня Прибытия», с которой теперь не расставался главный наблюдатель. Чималу этого было достаточно. Он выполнил то, что было необходимо.
Проходя мимо двери одной из классных комнат, Чимал заглянул внутрь: ацтеки склонились перед обучающими машинами. Наморщив лбы, они старательно смотрели на экраны, хоть, похоже, и мало понимали. Это тоже не имело значения: машины предназначены не для них. Самое большее, на что можно рассчитывать, – это слегка просветить их в их абсолютном невежестве. Жизнь людей станет легче, они будут существовать в лучших условиях. Все, что нужно, – это чтобы они были довольны и здоровы: ведь они всего лишь родители следующего поколения. Обучающие машины предназначены для детей – уж они-то будут знать, как извлечь из них максимальную пользу.
Дальше по коридору находились помещения, предназначенные для детей: пустые и безжизненные сейчас, они ждали. И палаты для рожениц, сверкающие чистотой и тоже пока пустые: теперь уже недолго ждать, когда они понадобятся. Надо отдать должное Великому Создателю: все было спланировано так, что, когда в зале прозвучал громогласный приказ заключать браки только между людьми из разных деревень, протестов не последовало. Все сработало точно в соответствии с задуманным до последней мельчайшей детали.
Какое-то движение в одной из палат привлекло внимание Чимала; заглянув внутрь, он увидел сидящую в кресле наблюдательницу Стил.
– Пойди приготовь чего-нибудь поесть, Матлал, – приказал Чимал охраннику. – Я скоро приду. И отнеси книги и записи в мою комнату.
Ацтек отсалютовал, по привычке подняв руки в жесте, которым было принято приветствовать жрецов, и ушел. Чимал вошел в комнату и устало опустился в кресло рядом с наблюдательницей. Последние дни он работал очень напряженно – главный наблюдатель предоставил ему полную свободу во всем, что касалось навигационных задач и изменения курса. Теперь корабль был на нужной орбите, и автоматы позаботятся об остальном. Можно будет уделить время лечению, хоть ради этого и придется провести несколько дней в постели.
– Как долго мне еще придется приходить сюда? – спросила девушка; ее глаза выражали ставшую уже привычной обиду.
– Ты можешь никогда больше сюда не приходить, если не хочешь, – ответил Чимал, слишком измученный, чтобы препираться опять. – Не думаешь же ты, что это нужно мне.
– Не знаю.
– А ты подумай. Мне не доставляет удовольствия принуждать тебя смотреть на изображения детей и беременных женщин, учиться ухаживать за младенцами.
– Я не уверена. Существует так много вещей, которые нельзя объяснить.
– Ну, по большей части объяснить их все-таки можно. Ты женщина, и, если не считать твоего воспитания и подготовки, нормальная женщина. Я хотел бы дать тебе шанс почувствовать себя женщиной. Думаю, что жизнь, которую ты вела, многого тебе недодала.
Она стиснула кулаки.
– Я не хочу чувствовать себя женщиной. Я наблюдательница. В этом мой долг и моя радость – и я не хочу быть чем-то еще. – Искра гнева в ее глазах потухла так же быстро, как и зажглась. – Пожалуйста, разреши мне вернуться к моей работе. Разве в долине не достаточно женщин, которые будут рады дать тебе счастье? Я знаю, ты думаешь, что я тупая, что все мы тупые, но уж такими мы родились. Неужели ты не можешь оставить нас в покое – дать нам делать то, что мы должны делать?
Чимал смотрел на нее, впервые пытаясь стать на ее точку зрения.
– Прости меня. Я пытался сделать из тебя что-то, чем быть ты не можешь и не хочешь. Изменившись сам, я считал, что и другие хотят измениться. Но я представляю собой лишь воплощение воли Великого Создателя – так же, как и ты. Для меня стремление к переменам и знанию – самое главное. Ради этого я преодолеваю любые преграды. Для меня в этом – цель и радость жизни, как для тебя они… как же называется эта вещь?.. для тебя они всегда заключались в поясе смирения.
– Не заключались, а заключаются! – выкрикнула Стил, вставая. В своем праведном гневе она даже распахнула одежду, чтобы показать ему серую грубую ткань, опоясывающую ее тело. – Я приношу покаяние за нас обоих.
– Да, именно это ты и делаешь, –