Пленница

почти на пороге смерти, преодолел недуг при мысли о том, что увидит прекрасных молодых женщин и очарует их.
Но сама она терпеть не могла эти танцы. Тила подружилась со многими военными, но ненавидела тех, кто не считал индейцев людьми и охотился на них, как на зверей. Девушка не выносила их прикосновений, вздрагивала, если они обнимали ее в танце, раздражалась, если пытались флиртовать с ней. Кроме того, Тила в последнее время устала и хотя не чувствовала себя больной, но и здоровой тоже.
С каждым днем она все больше ненавидела Майкла Уоррена. Тем не менее девушка старалась не выказывать этого.
— Сэр, — сказала она, — по вашему настоянию я была на танцах на прошлой неделе. Но поскольку Джон Харрингтон все еще на задании и неизвестно, где именно, полагаю, мне неуместно вновь появиться на танцах.
— Нынешний вечер будет особенным. Ожидают самого генерала Джесэпа, и ты должна появиться там. Он слышал о тебе самые восторженные отзывы. Так что повторяю: ты придешь на танцы, дочь моя.
— Сэр…
— Завтра я снова отправляюсь на задание. Если ты хочешь остаться здесь в мое отсутствие, ступай на танцы.
Значит, придется подчиниться. Иначе она своими глазами увидит то, что творит Уоррен, когда отправляется со своими подчиненными в очередную вылазку.
— Поход предстоит трудный, — сообщил он.
— Я не боюсь трудностей.
— Значит, боишься меня? Она покачала головой:
— Я не боюсь вас. Вы вольны делать со мной все что хотите. Его лицо выразило горечь и раздражение, — Я пытался, видит Бог, пытался быть справедливым к тебе и делать все, что в моих силах, ради памяти Лили! Господь повелел, чтобы дочь почитала отца своего, а ты постоянно перечишь мне. Тебя следовало бы запереть на многие ночи с Библией, чтобы ты училась смирению и покорности, девчонка, но поскольку я сейчас не могу этого сделать, запомни: я распоряжаюсь тобой, пока ты не вышла замуж за Харрингтона. Вот тогда наконец я умою руки. Сегодня ты отправишься на танцы и не позволишь себе сказать ни одного неучтивого слова генералу, иначе я привяжу тебя к спине мула и провезу по всей округе.
Не ожидая ответа, Уоррен пошел прочь уверенным и размеренным шагом. Дрожа, Тила поспешила в отведенную ей комнатушку. Раскрасневшаяся, потная, бросилась на постель. Ее тошнило. Когда тошнота прошла, девушка налила в миску свежей воды из кувшина и ополоснула лицо. В дверь постучали.
— Тила?
— Войдите. — Она узнала голос Кэти Уокер, жены лейтенанта Гарри Уокера, второго по званию командира в форте. Тиле казалось, что у этой миловидной темноволосой женщины лет тридцати всегда, независимо от погоды, румяные щеки и завидное умение сохранять спокойствие в любых обстоятельствах.
. Кэти улыбнулась:
— Я попросила Анабеллу принести нам чай, — сообщила она. — Я видела, что ты разговаривала с отцом, а потом убежала. С тобой все в порядке? О Господи! Все понятно. Твой красивый молодой человек воюет, а Майкл требует, чтобы ты снова появилась на танцах, не так ли?
— Да, что-то в этом роде, — пробормотала Тила. Кэти всегда была добра к ней, как, впрочем, и ко всем. Но разве можно признаться Кэти, что Джон Харрингтон — просто друг, а сама Тила проводит дни и ночи в мечтах о полукровке, семиноле, который хочет изгнать ее из своей жизни?
В дверь снова постучали. Негритянка Анабелла, служанка Кэти, принесла поднос с чаем.
— Спасибо, Анабелла, пожалуйста, поставь… — Взгляд Кэти скользнул по скудно обставленной комнате: походная кровать, небольшой комод, сундук и умывальник.
— Поставь сюда, пожалуйста, Анабелла, прямо на постель, — сказала Тила. Анабелла улыбнулась:
— Что-нибудь еще, миз Уокер?
— Нет, спасибо, Анабелла. Передохни, пока я не начну собираться на танцы.
Анабелла с поклоном оставила молодых женщин.
— Иногда, — начала Кэти, — меня безумно пугает то, что здесь происходит. Знаешь, несколько месяцев назад солдаты разгромили племя воинов, почти полностью состоявшее из молодых негров, а половина из них совсем недавно еще были рабами в Сент-Августине. Какое-то время люди просто боялись бунта. К счастью, вопрос был решен.
— Неужели?
Кэти уставилась на Тилу.
Та пожала плечами:
— Сейчас на Севере раздаются голоса аболиционистов. Но, Кэти, нельзя же винить этих людей за стремление к свободе!
Кэти фыркнула:
— Даже у семинолов есть рабы!
— Верно, но чаще всего их рабы получают свободу.
— И чаще всего живут отдельно. Тила, пойми, не все солдаты жестоки и не все семинолы — гуманисты.
— Я понимаю, что люди разные.
— Конечно. Кстати, негры обычно создают собственные банды. И им тоже достается от семинолов. Многие