Пленники рая

Алиса негромко хмыкнула.
— Год назад… что за бред. И кто это «мы»?
Ответить на ее вопросы было некому, и она перевернула страницу.

Очень страшно. Поскорей бы мы уехали, мне больше совсем не нравится это место. Папочка купил мне щенка. Он серенький и еще совсем маленький. Не хочу его ни с кем делить. Он только мой и любит только меня. Папа сказал, что я должна давать иногда… поиграть.

Сколько девушка ни всматривалась, кому хозяйка должна давать своего щенка, жирное чернильное пятно с потекшей ручки заслонило собой имя. Алиса разочарованно заскрежетала зубами. Она никак не могла понять, кто еще жил с отцом и девочкой.
«Может, мать?» — закралась в голову самая простая версия, но, прочтя дальше, она поняла, что эта версия не подходит.

Не понимаю зачем, ей он не нравится. Я это точно знаю. Вот мамочке он бы точно понравился. Она всегда кормила бездомных животных и жалела их.

«Возможно, мачеха? Дети обычно всегда сравнивают их с настоящими матерями и первые, зачастую, проигрывают им почти во всем». — У нее было множество знакомых, жалующихся, что мачеха откровенно тупит, не умеет готовить оладьи, вечно недовольна, ходит с ужасной прической, заставляет сидеть на диете и масса других нелепых упреков.

Скорее бы вернуться в город. Тут так страшно. Папочка совсем ничего не понимает. Он не верит мне, когда я ему рассказываю.

«О чем рассказывает? Что за дурацкая манера ничего толком не объяснять и вместо того, что действительно важно, нести ерунду про щеночка». — Алиса захлопнула тетрадь и сунула ее под мышку, решив, что почитает у себя в комнате. Она еще раз огляделась, прошлась туда-сюда и, заслышав шорох за спиной, резко обернулась. Сперва девушка ничего не увидела, но хлопок привлек ее внимание к приподнявшимся от пола доскам. Как раз в самом углу, прямо под резным столиком, на котором были свалены рулоны обоев и старые газеты с журналами. Висящая на длинном проводе лампа не освещала тот конец чердака, Алиса выхватила из кармана толстовки фонарик.
Яркая струя света устремилась под стол. Доски прямо на глазах опустились, и наступила тишина. Девушка бросилась вперед и попыталась поддеть их пальцами, но лишь сломала несколько ногтей и, взвыв от боли, выронила тетрадь с фонарем.
Еще некоторое время она пыталась отодрать от пола совсем недавно поднявшиеся доски, но ничего не вышло. Это был небольшой люк, который минутой назад кто-то накрепко закрыл снизу. Девушка попробовала стучать — никто не отозвался.
Алиса негромко спросила:
— Кто тут есть?
В ответ — тишина.
Тогда она сильно ударила кулаком о дверцу люка.
— Кто тут?!
«Может, я схожу с ума? Может, тут никого нет? Может, доски вовсе не поднимались, а у меня начались глюки, те, что в медицине — зрительные галлюцинации? — Она прижала указательные пальцы к вискам и зажмурила глаза. — Я спятила, я совсем тут уже сбрендила».
— Медитируешь? — послышалось над ней.
Алиса распахнула глаза и уставилась на Кирилла.
— А ты что еще тут делаешь? — с еле сдерживаемым раздражением спросила она.
— Да вот, мы ужинать идем. Ты как?
— Никак!
— Злишься?
Она поднялась и размяла затекшие ноги.
— Да нет, — солгала Алиса, — все нормально, спасибо, что позаботился, но я не голодна.
Парень засмеялся, а она удивленно нахмурилась:
— Что смешного?
— Твоя фраза. Смешная. Это что-то вроде: «Отвали»?
Она сконфуженно опустила глаза и, заметив все еще валяющуюся на полу тетрадь с фонариком, поспешила их поднять.
— А это еще что?
Алиса сунула тетрадь под мышку и улыбнулась:
— Кажется, совсем недавно тебя это не очень волновало.
— Не знал, что ты злопамятная. Я тебя не помню с такой стороны.
«А знал ли вообще хоть с какой-нибудь?» — Она ничего не ответила и коротко пояснила:
— Это дневник дочери Саванчука.
— Уже читала?