Плохиш

на софе. Не будь в ней телефона – ее драгоценного сокровища, без которого Влада не мыслила своей жизни – она бы лучше бросила все и вернулась к первоначальному плану побега. Но пришлось пересилить страх. Кто бы сказал, что пара шагов и несколько механических движений могут сотворить такое в ее голове. Запах Стаса, уникальное, ни на что не похожее сочетание аромата кожи и грозы, приправленное его личным запахом, безжалостно сдернул защитное покрытие с ее нервов, оставив их оголенными для яростной атаки.
— Вы переехали?
— Как для человека, который три года не давал о себе знать, ты задаешь слишком много вопросов. – Влада поздно сообразила, что все-таки переступила черту, за которую зареклась переходить – позволила Стасу лишить ее уверенности, сорваться на глупые колкости.
Его реакция не заставила себя ждать. Приподнятая бровь, насмешка во взгляде: «Изменилась, говоришь? Но с пол оборота заводишься, как раньше».
— Вот такой я поганец. Но ты ведь знаешь? Помнишь?
В этом был весь он. Никогда, никогда не оправдывается ни за что. Стас нарочно провоцировал людей, чтобы потом остудить их злость своим бесконечно холодным «Ок, я такой, как есть». Он не изменил своему кредо и в тот вечер.
Владе срочно требовалась порция отрезвляющих слов. А лучше две порции. Она мысленно схватила себя за шиворот, встряхнула. Он помнит? А как насчет того, что она тоже ничего не забыла, как будто все случилось вчера.
Боль, как любят писать в книгах, не только сокрушает, но и заставляет подняться на ноги, в зависимости от обстоятельств. Влада позволила удушливой отраве прошлого просочиться ей под кожу, наполнить собой до краев – и выплеснуться. Иначе Онегин снова щедро пройдется напалмом по ее сердцу.
— Помню – что? – Слава богу, ей удалось справиться с дрожью в голосе, и слова потекли куда ровнее. Не идеально, но достаточно, чтобы стереть ухмылку с лица Стаса. – Помню, как ты пару раз побывал у нас в гостях и нахваливал мои оладьи с клубникой, помню, как разбил машину отца, и что ты постоянно путал имена своих подружек, за что часто получал по физиономии. – Последняя фраза далась тяжелее всего, но Влада записала победу себе: она выдержала его взгляд и ее хребет не сломался. Хорошее завершение встречи с прошлым, которое едва не сшибло с ног.
— О, Стас, а она кусается, — прокомментировала Кэт.
Влада пожала плечами. Пусть расценивают это, как угодно.
— Влада.
Голос Никиты за спиной прозвучал как звон спасательного колокола. Она так резко повернулась, что угодила носом ему подмышку. Он осторожно придержал ее за плечи, они обменялись взглядами.
— Все хорошо? – Никита посмотрел на ее собеседников, при этом его рука мягко скользнула с плеча Влады на талию.
Она воспользовалась поводом и придвинулась к нему. Спасибо вам, высшие силы справедливости, за этот жест! Вот только Стас выглядит так, будто ему скорее противно, чем обидно, ну да ладно. После того, как она почти поверила в свой безоговорочный крах, Никита появился очень вовремя. Рядом с ним она сразу воспрянула духом, да и, чего греха таить, крепкое плечо оказалось хорошим напоминанием – прежде всего себе самой! – что кое-что все-таки изменилось кардинально.
— Все в полном порядке, — стараясь придать голосу уверенность, сказала она.
— Может быть, познакомишь нас? – И, не дожидаясь ее ответа, Стас протянул ладонь для рукопожатия. – Онегин Станислав.
—Никита Красницкий. – Никита ответил крепким рукопожатием. Выдержал паузу, как бы невзначай посмотрел на часы. – Нам пора возвращаться на места.
Влада была готова расцеловать его за каждое слово.
— А мы уходим. – Брюнетка демонстративно зевнула. – Скука смертная.
Стас словно и не слышал последних реплик. Влада чувствовала его взгляд, жгущий лицо, словно напалм. Она представила, как выглядит со стороны: спряталась за плечом Никиты, жмется к нему, словно Красная шапочка, сбежавшая от Волка, да еще и взгляд боится поднять. Если Стас рассчитывал на триумф – ему будет чем потешить свое эго.
— Ну пока, Неваляшка, — небрежно бросил он. И не удержался от грязного плевка: — Хорошо вам оторваться после концерта, молодежь.
О да, Влада прекрасно поняла этот выпад. Вполне в духе того Стаса, которым она знала его раньше. Три года назад она, наивная девчонка, верила, что Стас мелет все подряд из-за несдержанности и отсутствия воспитания, и только когда случилось то, что случилось, у нее открылись глаза. Онегин всегда отдавал себе отчет за каждое произнесенное слово. Среди других знакомых Влады только он один умел бить так больно и метко, когда дело касалось его уязвленного самолюбия. Что ж, теперь она знает, что за три года эта его черта никуда не делась.
Она позволила