Плохиш

вместо того, чтобы показать мне, кто тут главный, предпочитает болтать о всякой фигне.
— Блядь, принцесса…
К херам собачьим тормоза! Не в их постели, не в стенах их спальни. Да нигде вообще.
Одной рукой приподняв ее бедра, другой рукой взялся за основание члена, лениво, нарочито растягивая удовольствие предвкушения, погладил головкой по мокрым складкам. Влада дернулась навстречу, но он отстранился и за непослушание шлепнул еще раз. Она стиснула зубы, с низким стоном подавила нетерпение.
— Медленно, принцесса, не дергайся, а то завтра ты точно не сможешь сидеть. Воображаю, как будешь ерзать красной задницей на своем эфире, вспоминая, кто и за что тебя наказал.
Он мягко, впитывая каждый сантиметр ее узкой влажности, погружал в нее член, надавливая жестче и жестче, пока, наконец, не вошел почти до самого основания. Остановился, потому что Влада дернулась под ним, и ее пальцы судорожно скомкали простыню.
— Я предупреждал, что большой парень, — хмыкнул он, и, в награду за терпение, наклонился для легкого поцелуя в плечо. Ее почти жаль. Но ключевое слово в этом всем – почти. Они оба знают, что жалость – совсем не то, что определяет их секс, так что – в жопу жалость.
— Видела бы ты себя, принцесса. Чистый долбаный порочный ангел, с моим членом у тебя между ног. Думаю, нам определенно нужно снять пару видео для домашней коллекции.
Влада застонала, повела бедрами, отчаянно пытаясь не двигаться.
— Просто не шевелись. Ты стоишь на коленях, а я тебя трахаю, и это все, что ты можешь сейчас делать. Это ясно?
— Да, пожалуйста, да…
— Хорошая принцесса.
Он зажмурился, набрал в легкие побольше воздуха – и одним быстрым движением вдолбился в нее себя до самого основания. Влада вскрикнула, запрокинула голову в отчаянной попытке заслужить хотя бы поцелуй. Стас поймал ее за волосы, второй рукой продолжая держать бедра в четко зафиксированной позиции. Прижал голову к кровати, поглаживая пальцами кожу головы, расслабляя. Чувство полного обладания мощной волной врезалось в мошонку, заставило яйца подпрыгнуть к основанию. Хватит, блядь, нежностей. Он дал достаточно времени приспособиться к его размеру, привыкнуть. Хотя, Неваляшка сжимает так плотно, что, кажется, собирается нахрен похоронить в себе на веки вечные.
Он почти вышел из нее, и, проклиная все на свете, резким толчком вернулся обратно. Жестко, до самого основания, до влажного шлепка низом живота.
— Сильнее, — взмолилась Неваляшка.
— Ах ты маленькая голодная…
Он не закончил – слова утонули в голодном стоне. Трахать ее вот так – самая совершенная, естественная и нормальная вещь на свете. Подчинять, наполнять собой до самых, блядь, гландов! Быстрее, сильнее, удерживая ее рвущееся в сладких судорогах тело, впитывая острые крики, долбящие в барабанные перепонки с каждым тугим шлепком о ее промежность.
— Еще, еще, — взмолилась она, иступлено толкаясь ему навстречу, порочно – и совершенно естественно насаживаясь на него своей аппетитной задницей. Шлепок, еще шлепок, пока она не выкрикнула что-то нечленораздельное, закусила губу до крови. – Это такая сладкая боль…
— Ты извращенка, ванильная принцесса. – Он резко дернул ее за волосы, вынуждая подняться, пробегая пальцами второй руки по соскам, пощипывая их достаточно сильно, чтобы Влада захныкала. – Моя лучшая таблетка от самого себя.
От следующей порции шлепков Влада не выдержала и задрожала от удовольствия. Проклятье, сжала так туго, что и он получил свою порцию боль. Приятной, мать его, острой боли, которая прокатилась по всему члену. Еще пара толчков – и он кончит так сильно, как никогда в жизни.
— Готова к оргазму, принцесса?
Вместо ответа она снова вскрикнула. Судороги превратили ее тело в один сплошной эндорфин, в который он погружал свой член. Кажется, он долбился в нее так сильно и жестко, что ее вздохи и стоны переросли в один сплошной крик. Крик, слаще любой музыки.
— Давай, принцесса, кончай нахрен… – громким шепотом приказал он.
И ее буквально разорвало, укрыло волной удовольствия, подчинило тяжелыми конвульсиями, в которых Влада растворилась вся без остатка.
Он больше не мог сдерживаться. Толкнулся еще раз, и, чувству, как напрягся член, кончил с каким-то нечеловеческим рыком. Схватил за бедра, подтягивая Владу на себя, стирая последние жалки миллиметры между ними. Оргазм колотил по нервам мощными потоками удовольствия, а вместе с ними в голове распускалось яркое осознание того, что это – его личный рай. Прощение всех грехов, которое он наверняка не заслуживает, но которое получил.