Плохиш

Это унижение она никогда себе не простит, но, вероятно, так было нужно, чтобы идти дальше. По крайней мере тогда у нее не осталось иллюзий насчет того, можно ли было что-то исправить. А сейчас нет ни единой иллюзии насчет того, что он – не тот мужчина, ради которого стоит рвать сердце.
— Я не забыл, что уложить Неваляшку на спину было очень увлекательно, — напирая на нее, произнес Стас.
— А я – забыла.
— Ты все та же чертова лгунья, Неваляшка.
— А ты все тот же напыщенный придурок.
Он выгнул изуродованную шрамами бровь – и без труда перехватил ее занесенную для пощечины ладонь. А потом дернул на себя, буквально вколачивая в себя ее дрожащее от злости и обиды тело. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, пикируясь взглядами, словно воображаемые черный шахматный король и белая шахматная же королева.
— Ты обещал отпилить себе руки, лишь бы не притрагиваться ко мне, — напомнила Влада. И даже голос не дрогнул, хоть колени предательски дрожали.
На секунду на лице Стаса мелькнуло удивление, как будто она напомнила выдуманное абсурдное признание, а не только что сказанные им же слова.
— Отпусти меня, Онегин, и иди окучивать какую-то очередную бабенку. Вперед, выбери любое имя из контактов своей телефонной книги, позвони и скажи свое коронное: «Хочу тебя отыметь прямо сейчас».
— Мое коронное: «Хочу тебя трахнуть прямо сейчас», — поправил он, продолжая ухмыляться. – Помниться, Неваляшка, тебе жутко заводили грязные словечки в постели. Ты так мило смущалась. Настоящий домашний цветочек.
Влада сглотнула, когда его губы оказались так близко, что ноздри втянули запах его кожи. Рука Стаса жестко вцепилась ей в бедро, потянула вверх, вынуждая вставь на цыпочки.
— А еще краснела, когда чувствовала мой стояк, — не унимался он.
Искушение забыться было слишком велико. Это же Стас: ее идеальное, будто вылепленное из снов воплощение мужчины. Его жесткая улыбка, косые лучики усталости вокруг глаз, длинная, падающая на глаза челка. И волосы у него жесткие – ее пальцы до сих пор помнят.
«Если он тебе еще раз сломает – ты уже никогда не поднимаешься, Егорова».
— Мне просто не с чем было сравнивать, Онегин, — проговаривая четко по словам, ответила она. – Легко быть королем в постели девственницы.
Его взгляд стал убийственно колючим.
— Пай-девочка набралась опыта? – Он бы сжег ее словами, если бы такое было возможно. – Со своим преподом, да? Как думаешь, что об этом скажут в универе? Кто из вас вылетит первым?
Откуда…? Хотя, какое это имеет значение?
— Копаешься в моем прошлом?
— Только начинаю и нахожу это крайне занимательным.
— Тогда смотри внимательно, потому что там написано огромными красными буквами: «Иди к черту, Стас Онегин».
Он все-таки отступился – и Влада потихоньку перевела дыхание. Вот так, кажется, этот раунд будет за ней. Может быть теперь ему надоест к ней цепляться, и он найдет другое развлечение? Пожалуйста, пусть так и будет.
— Еще увидимся, Неваляшка, — кисло бросил Стас, совершенно потеряв запал. – Честно говоря, я надеялся, что вчерашняя встреча будет последней. Но раз судьба снова свела нас, и ты прямо-таки напрашиваешься на порку, я не могу не воспользоваться таким подарком.
— Просто уйди, — повторила Влада. Еще хоть два слова – и она рухнет. Обнажит слабость, подставится под его злость свою душу. Можно обмануть весь мира и, теоретически, можно обмануть даже Стаса, но саму себя не провести вокруг пальца. – И оставь меня в покое. Ты больше не мое «все». Ты больше даже не мое прошлое. Ты просто имя, которого больше нет в списке моих контактов.
На этот раз не пришлось просить дважды. Вместе с громким хлопком закрывшейся двери, она услышала призрачный скрип воображаемой двери. Двери в прошлое, которая только-что открылась и выпустила на свободу целый ворох тайн и секретов.

Проклятье!
Он сам не заметил, как вылетел из редакции, напрочь забыв, зачем туда приходил. Дурацкое интервью, в котором перекрутили почти каждое его слово, выветрилось из головы. Эту проблему он обязательно решит и сделает так, чтобы та обиженная девчонка пожалела о том, что не смогла остаться профессионалкой. Прийти к нему домой, задать пару дурацких вопросов, дать себя поиметь – и уйти. Так они договаривались. Но девчонка начала названивать. Целый, мать его, вечер и весь следующий день, пока он не взял трубку и, не слишком стесняясь в выражениях, еще раз обозначил, что она была всего на раз. Через неделю он увидел результат ее «обиды»: целый долбаный разворот.
«Разберись с этим, Онегин, — сказала Аня – его теперешняя и постоянная