Плохиш

голосом сказала Влада. – Я больше не хочу с тобой общаться.
Три часа.
До пяти она на автомате доделывала реферат, вычитала ошибки.
До семи зачем-то делала презентацию. Это будет на «отлично».
Ближе к времени приезда родителей выгладила и сложила джинсы Стаса, спрятала их в пакет и сунула под кровать. Туда же положила и телефон, предварительно его выключив. Она пообещала, что никто не узнает, что он был здесь. Его телефон и тем более одежда могут вызывать ненужные вопросы.
В восемь, когда на улице уже стемнело, вернулись родители.
Она накрыла на стол, улыбалась, кивала, выслушивания материнский щебет о том, что вишенку, которая приболела после заморозков, они все-таки спасли и та щедро цветет.
— Все в порядке? – спросил Артем, когда время подвинулось к полуночи. Влада как раз готовилась спать, но долго стояла перед зеркалом в ванной, елозя во рту зубной щеткой. – Ты весь день какая-то потерянная.
— Все хорошо, — соврала она. Растянула губы в притворной улыбке. – Голова болит.
— Хочешь завтра от школы откосить? – вскинул бровь брат.
— Нет, просто немного заморочилась с этим рефератом.
— Золотая медаль у тебя в кармане, курносик. – Артем пожелал ей спокойной ночи и закрылся в комнате.
Она долго лежала в постели. Не помогала интересная книга, не помогал интернет. Не хотелось совсем ничего. В голове толкались мысли одна другой бредовее: может быть, что-то случилось и Стасу нужна помощь? Или он приходил, а она не услышала звонок? Вода в ванной так громко шумела, что даже с открытыми дверьми… Может быть тот шорох – стук открытой двери?
Полночь.
Стас не пришел.
Она проплакала пол ночи. Закусила зубами подушку, чтобы заглушить всхлипы.
Занятия в школе тянулись мучительно медленно. Защита реферата прошла блестяще, учительница нахваливала и то и дело всплескивала руками, приводя «отличницу Егорову» в пример менее старательным ученикам. А в конце дня, когда Влада собиралась домой, ее задержала учительница английского и со сверкающими от счастья глазами сообщила, что ее и еще шестерых учеников отобрали по программе обмена и ее ждет целый месяц в одной из престижных школ Лондона!
— Я знала, что ты далеко пойдешь, — сказала Татьяна Сергеевна. – Правда, будут некоторые денежные издержки на оформление документов, но ничего такого, что не по карманам твоему отцу.
Влада изо всех сил старалась изобразить счастье, но ничего не получалось. В конце концов, когда стало ясно, что учительница просто так не слезет, сослалась на головную боль и бессонницу из-за предстоящего окончания школы и оценок. Это подействовало: Татьяна Сергеевна пожалела ее, но не преминула напомнить о том, что эта поездка – большая ответственность, и к ней нужно отнестись со всей серьезностью.
Влада не выдержала и сбежала, глуша топотом шагов несущиеся вслед слова.
Вернулась домой и, не задумываясь над последствиями, сложила вещи Стаса в рюкзак. Она должна увидеть его, хотя бы просто узнать, что с ним все в порядке и он не прикован к постели в какой-то больнице. Сердце бешено грохотало в груди.
Онегины жили в дорогущем районе столицы. Добираться туда не имеющим своего транспорта было проблематично, но об этом Влада думала в последнюю очередь. Час на метро, еще полчаса на электричке и еще полчаса пешком. Они гостили у Стаса раза три, и то, когда его семья отдыхала в теплых странах. Но Влада хорошо запомнила его дом – самый большой в округе, за трехметровым каменным забором, с воротами, увитыми бронзовыми виноградными лозами.
На звонок в домофон ответил охранник. Меланхолично спросил, кто она такая и зачем пришла. Влада ответила и вскоре ворота отъехали в сторону.
Мысли о том, что она поступает неправильно, не было. Была отчаянная вера в то, что Стас в ней нуждается. Что-то случилось, иначе бы он дал о себе знать. Хотя бы как-нибудь.
На пороге ее встретила высокая женина в дорогой брючной «тройке» с короткой прической на безупречно выкрашенных в винный цвет волосах. Тот же взгляд, что и у Стаса: колючий, оценивающий.
— Влада Егорова, — сказала она, растягивая ее имя по слогам. Чуть отошла от двери, предлагая войти в дом. – Ну и сколько тебе лет, солнышко?
— В октябре будет семнадцать. Вы – мама Стаса?
— Зови меня Вероника, — предложила та. Уже когда Влада оказалась в холле, спросила: — Значит, тебе шестнадцать, Влада. Какие у тебя дела к моему сыну? Надеюсь, он не заделал тебе ребенка?
Влада поморщилась. Эта «Вероника» ей определенно не нравилась. Веет от нее какой-то надменностью, холодом. Не удивительно, что Стас так старательно избегает разговоров о своей семье.
— Нет, — Влада выдержала ее взгляд. – Стас друг моего брата.